Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

– Алло! – ответил Шурик, вырастая на пороге, и протянул Ольге большую рюмку, наполненную жидкостью цвета чая. – Пей до дна!

Из-за спины его выскакивали люди, все кричали «Поздравляем!», в потолок бился с упругим гудением рой воздушных шаров, невесть откуда взявшийся здесь в десятом часу утра, а Шурик все загораживал проход и требовал, чтобы Ольга сначала выпила.

– Да что происходит?! – не выдержала она, и тогда только в руках у него появилась какая-то бумажка, которой он помахал у Ольги перед носом. Единственное, что она смогла разглядеть с такого расстояния, – это хорошо известную ей шапку с гербом Чудного и крупные буквы «Приказ».

Костя утвердил Ольгу в должности.

День покатился кувырком: редакция выпивала, закусывала, писала статьи, верстала номер, редколлегия превратилась в сплошную череду шуток, приличных и не очень, у Ольги болел от смеха пресс, а откуда-то снова и снова появлялись непочатые бутылки то с коньяком, то с водкой, нарезались бутерброды с сыром, колбасой и огурцами, у выхода громоздился огромный мусорный пакет с картонками из-под сока. После обеда у Ольги уже немного кружилась голова, она споткнулась о порожек и разбила обе коленки, ей помогли встать, и боли она почти не почувствовала. К четырем непонятно как, но сверстался завтрашний номер. Ольга впервые подписала его на каждой полосе: «Гл. ред. Потапова О. Н.», безо всяких там «и. о.», и отправила в типографию, сквозь пьяное веселье понимая, что, скорее всего, они славно накосячили всем коллективом. Но поскольку поделать с этим ничего уже было нельзя, а очередная порция «пей до дна» оказалась у нее перед лицом тотчас же, решено было отложить беспокойство на завтра. Чудом вспомнив, что теперь в шесть вечера она должна отпускать Людмилу, Ольга с трудом вырвалась из цепких веселых лап сотрудников и плюхнулась на заднее сиденье такси. Всю дорогу до дома ее мутило, и примерно тогда же, хотя это и не точно, стали образовываться бреши в воспоминаниях. Кое-как Ольга весь вечер справлялась с Зиной, пока не уложила ее спать. Потом бросила на диван подушку и, наконец, увалилась сама, одной рукой натянув одеяло до подбородка. Стоило закрыть глаза, как темное, подвижное пространство понеслось прямо на Ольгу. Откуда-то сверху махал ей рукой отец, звал к себе, и она, уверенная, что в любой момент может взлететь, рванулась к нему, но вместо этого рухнула в кроличью нору и падала все глубже и глубже.

Весь следующий день Ольга болела, как, впрочем, и Шурик, и большинство сотрудников. Номер пестрел ошибками, и редакция устроила соревнования: выигрывал тот, кто найдет косяков больше других. Победителю полагалось опохмелиться шампанским, за ним в ближайший магазин снарядили нарочного. Кто в итоге выиграл, так и осталось неясным, но к шампанскому приложились все – правда, нарочному пришлось сходить в магазин еще дважды.

Так и вышло, что Ивоннин номер Ольга набрала лишь через пару дней вечером, закончив все дела и уложив неугомонную Зину спать.

– Зина сегодня сказала «Ля», мне кажется, она хотела назвать меня по имени, – похвасталась Ольга Ивонне после приветствия. На том конце ухала тишина. – Алло?

– Да-да, – отозвалась Ивонна и замолчала.

– А как у Виктора успехи?

– Все по-прежнему.

– Что-то случилось, Ивонна?

Та молчала.

– Алло?

– Кто-то у дома нашего ходит, милая, наблюдает за нами. Какие-то люди, Витя их боится. Это все из-за съемки. Не надо нам этого. Видит бог, грех это.

– Съемки? – растерялась Ольга.

– Твоей съемки, милая. Убери ее. Не надо, чтобы нас видели.

– А что за люди? Как они хотя бы выглядят, чего хотят? Говорили вам что-то?

– Люди как люди. Уничтожь ту съемку, договорились, милая?

– Ивонна, дело не в съемке. Вам угрожают? Я завтра подъеду, вместе посмотрим, что за люди.

– Нет-нет! – почти вскрикнула Ивонна. – Не надо, милая! Не надо приезжать. И звонить тоже больше не надо. Не о чем нам говорить, все уже сказали, что перемалывать?

– Погодите, Ивонна! Вы про работу просили узнать, мне пообещали…

– Не надо никакой работы, милая, – перебила она. – Я уже все нашла с Божьей помощью.

– А, вот как. – Ольга перевела дух. – Тогда… про выставку Данину.

– Что ты, что ты! Никакой выставки! Он ребенок еще.

– Ивонна, он очень талантливый мальчик, ему нужно помочь, я уже поговорила…

– Ольга! – произнесла женщина тем же тоном, каким много раз одергивала Артемия, и Ольга осеклась. – Не надо нам никакой выставки, – отчеканила Ивонна. – И никакой работы. И приезжать не надо. И звонить. Мы сами по себе. С Богом, милая. – И она отключилась.

Видео, что Ольга снимала у Ивонны, идеально подходило для группы «Вернувшиеся». Благообразный пастор с сестрой, их небесные глаза, Ивоннино терпение и поддержка, успехи Виктора наверняка развеют последние сомнения у тех, кто думает, забирать ли домой близкого человека. Потому Ольга и решила не выкладывать его, пока в группу не добавится побольше людей. Съемка, о которой так беспокоилась Ивонна, терпеливо ждала своего часа в недрах Ольгиного телефона.

До пасторского дома Ольга добралась только к концу следующего рабочего дня. Нажала на кнопку звонка под пластиковым донышком, прислушалась. Сначала было тихо, потом дверь открылась. Сквозь щели в штакетнике замаячила высокая, тощая фигура. Не дойдя до калитки пару метров, фигура замерла.

– Убирайтесь, – рекомендовал Ольге знакомый бас. – И нечего сюда шляться.

– Я вообще-то не к тебе пришла, а к маме. Дома она?

– Она же вам вчера все сказала. Что непонятного? Уходите и больше не возвращайтесь.

По узкой бетонной дорожке зашаркали удаляющиеся шаги.

Весь вечер потом Ольга перебирала в памяти, как постояла у калитки, взглянула на часы. Решила, что ехать домой к Зине раньше срока не хочет. Подумала, подождать ли Ивонну, а если ждать, то здесь или напротив, у костела. Перешла дорогу, поднялась на три ступеньки, постояла у входа под козырьком, поглазела на дом. Окно кухни не было занавешено, но, пока не включат свет, что внутри, не разглядеть. Ольге казалось, оттуда тоже наблюдают и знают, что она никуда не ушла. Но будь Ивонна дома, Артемий не стал бы вести себя так дерзко, а сама хозяйка не тот человек, который позволил бы хамить гостям.

Ольга еще немного потопталась, решение не приходило. Чтобы не мешать прихожанам, сошла с крыльца и пошла в обход костела по узкой асфальтовой дорожке. По краям ее росли невысокие кусты барбариса, за ними малахитились сосны, свет солнца разбивался о стены костела, и хватило одного взгляда, чтобы Ольгу до зайчиков в глазах ослепила их белизна. Одновременно с порывом ветра что-то заскрипело, заскрежетало. Ольга отыскала источник звука: