Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

похожими на березовые, листьями. Когда Оля завязала шнурок и выпрямилась, путь ей преграждали три девочки лет по тринадцать-четырнадцать. «Ты кто такая, откуда?» – спросила самая рослая. «Оля, с Пироговки». Она нащупала пяткой бордюр, встала на него и вытянула шею. Где-то за спинами девчонок должны были стоять подружки. Но те отдалились уже шагов на десять, не меньше, шли под ручку и болтали. От резкого удара в живот Оля задохнулась, согнулась пополам, потом присела, ладонью пригнув к асфальту бесполезный росток с глупыми его, ломкими листьями. Девчонки подождали, посмотрели, как корчится перед ними малолетка с другого района, а когда она задышала, рослая сказала: «Вот и пиздуй на свою Пироговку. Еще раз увидим здесь – харю подправим, поняла?» Так Оля с Пироговки впервые осталась одна.

Одной было страшно и тогда, в детстве, и потом много-много раз, и уже совсем взрослой, когда за свекровью хлопнула дверь квартиры и Ольга неожиданно оказалась посреди тишины с болезненным Никиткой на руках. Муж Генка накануне собрал вещички и с утра, потрепав Ольгу по щеке, сообщил, что уезжает на дачу на все майские. «Подожди, – удивилась она, – а как же мы?» – «Ну поехали вместе». Генка был совершенно беззлобный, просто любил дачу. Там стоял раздолбанный диван, черно-белый телевизор с рогатой антенной, электрический чайник и плитка в углу, а туалет на улице. Никитку только-только выписали из больницы после долгого бронхита, жить с малышом в картонном домике полмесяца Ольга никак не могла, да и не хотела. Ей казалось, что они семья и отец Никитки вполне может остаться в городе на майские, но у него были свои планы. После обеда зашкрябала ключом в замке свекровь, и Ольга с облегчением выдохнула: раз она осталась, вероятно, объяснит Генке, что сын важнее отдыха на природе. Никитка капризничал, и Ольга долго носила его на руках. Свекровь возилась на кухне пару часов, оттуда долетали до проголодавшейся Ольги вкусные запахи. Услышав, как хлопнула дверь, она вышла из комнаты и нашла в квартире пустоту. Все, что свекровь наготовила, она забрала с собой – кормить на даче Генку. Ольге не досталось даже тарелки пустых макарон.

В детстве со страху она припустила с Зубов со всех ног, потом, в отрочестве, бежать ей было некуда, а теперь, с младенцем на руках, – незачем. Ее не били и не гнали, их с Никиткой просто вычеркнули, будто бы их и не было. А еще Ольге надоело бегать. После майских свекровь с мужем вернулись, и жизнь пошла по-прежнему – но не для Ольги. Мысль, что она совсем одна, не давала покоя. От нее холодели ступни и ладони. Эти люди – Ольга больше не думала о них как о семье, – эти люди в любой момент снова могли ее бросить. Будь она действительно одна – не так уж и страшно. Ольга целый год жила в другом городе, училась в университете, подрабатывала и была способна себя прокормить. Но теперь у нее родился Никитка. Теперь она отвечала не только за себя, малыш нуждался в одежде и лечении, в еде, игрушках и жилье. Оставаться надолго в одном доме с этими людьми Ольга больше не планировала. Вот так вот одна, но не одна, она тогда и начала действовать, не полагаясь больше ни на кого, кроме себя.

Теперь полагаться тоже было не на кого.

Чтобы закрыть последний путь к отступлению, Ольга с утра позвонила Зойке.

– Ты с ума сошла? – возмутилась племянница. – То держись подальше, то поезжай забери! У меня нервы не железные. – Зойка захлюпала носом. – Мы только что с Владиком съехались, что я ему скажу? «Тетя Оля передумала»?

Пока Ольга снимала обувь и куртку, ба успела потрогать стены в прихожей, оклеенные обоями под светлый кирпич, и оставить отпечатки обеих пятерней и мокрого рта на зеркале. Каждый раз, когда старуха заглядывала в лицо, Ольга растягивала губы в улыбку, хотя больше всего ей хотелось завыть.

– Привет, ма, – выглянул на шум Никитка, – о-о-о!

– Привет, сын, – бесцветным голосом отозвалась Ольга. – Это Зина, она будет жить с нами.

– Чего?! Я правильно понимаю, что…

– Ты очень правильно понимаешь, – перебила его Ольга.

– Тогда почему с нами, а не с Зойкой?

– Так получилось. – Ольга вытащила из теплых сухих пальцев ба гигиеническую помаду, до этого спокойно лежавшую под зеркалом. – Ну, давай разуваться, – сказала она Зине и присела расшнуровать свои старые кроссовки, в которые обула ба в ПНИ.

– При чем здесь мы? – Никитка повысил голос.

Ольга подыскивала правильные слова, пока снимала с бабки обувь.

– В какой-то степени это теперь моя обязанность, понимаешь?

– Нет, не понимаю! – злился Никита. – Сначала ты перевернула город вверх дном, чтобы доказать, что они опасны и от них надо держаться подальше, а теперь приводишь ее сюда как ни в чем не бывало!

– Слушай, ну посмотри. Вроде не опасна же, да?..

Ольга всю дорогу косилась на ба, пристегнутую на пассажирском сиденье, принюхивалась, прислушивалась. Та сидела смирно, вертела головой по сторонам, словно видела этот мир впервые, и лицо ее играло всеми оттенками изумления. Иногда она говорила «Йа-а-а!» на вдохе или «У-у-у-ух!» на выдохе. Протухшего запаха старости и немощи от нее не исходило, а когда ее переодели в ношеные Ольгины вещи, то и казенный дух улетучился.

Никита подошел поближе, с отвращением осмотрел Зину с головы до ног.

– Честно говоря, – бросил он, – неважно. На зомби она точно не похожа, но дело не в этом.

– А в чем? – Ольга взяла Зину за руку и повела в ванную.

– В чем?! В том, что ты вообще меня не спросила, мам! Будто меня и нет!

– Ты прав. – Ольга пустила в раковину воду и смотрела, как она закручивается в водоворот вокруг сливного отверстия. – Но ведь ты бы не согласился. – Дверь Никиткиной комнаты хлопнула.

Ольгу, как грязный пузырь из мыла, засасывало в трубу.

– Держи. – Она протянула бабке полотенце. – Пойдем, покажу, где будем жить.

Еще в больнице Зину учили есть ложкой, учили ли потом, неизвестно, но куда лучше у нее получалось брать еду прямо руками и запихивать в рот. Сама Зина, стол, пол и даже стена, около которой она сидела, остались измазанными, хотя Ольга и предложила ей всего-то чай с бутербродами на мягком батоне с маслом и сыром. Пока Ольга оттирала стену и пол, ее страшно бесили волосы, падавшие на глаза, ножки стула не на том месте, мусор, прятавшийся по углам, и в довершение сквозняк или духота – Ольга точно не разобралась. В итоге она в сердцах