Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

– На второй подымайся, – махнула та подбородком.

И ты поднялась.

Сорокадвухлетняя Ольга стояла на Плотине, дыша весенним воздухом, и вспоминала, как спасла тетку-кошатницу. Или это тетка спасла ее?.. Как бы там ни было, хорошо, что внутри неожиданно нашлась опора, которая, казалось, и опорой-то не была. Хорошо, что капля за каплей к ней вернулось достоинство, но капельницы этой не случилось бы, не приди Ольга в редакцию. Кап: пешеходный переход со светофором прямо у молочного магазина, чтобы бабкам не делать крюк в триста метров. Кап: ежегодный бюджетец на новые книги для чудновской библиотеки. Кап: пристройка с теплым спортзалом для школы… Хорошо, что та девочка, тонущая в собственном ничтожестве, теперь безвозвратно далека. Ничего и никогда не давалось Ольге даром: только трудом, бессонными ночами и через самопреодоление, как пресловутое обучение искусству компромисса. Чтобы овладеть им, после Иришкиной смерти Ольга прошла через боль, вину и слезы. Ей пришлось на опыте научиться разделять рабочее и личное, черное и белое. Но так даже лучше: Ольга куда больше ценит результат.

Теперь Ольга стала взрослой и сильной, и ее уже не сбить с толку. Хорошо, что потом у нее прорезались крылья. Они крепли от добрых дел и делишек. Чем больше их становилось, тем выше был Ольгин авторитет в городе. Чем выше должность она занимала, тем больше появлялось у нее возможностей. А теперь, когда она почти достигла того, о чем тогда даже не мечтала, той шестнадцатилетней девочке ее возможности показались бы безграничными.

…И это ее он упрекает в том, что она оставила кого-то умирать! После… всего. Всех ее просьб о помощи и попыток не просто сделать свою работу правильно и хорошо, а прыгнуть выше головы! Да, он спасает людей, но ему вряд ли приходится учитывать чужие интересы, идти на компромиссы, делать мучительный выбор – оттого ему так легко обвинять ее. Слезы снова навернулись на глаза. Чтобы остановить их, Ольга оглядела реку и берег с убогими домиками Пироговки по ту сторону Плотины и двинула в сторону остановки. Кажется, прогулка не очень-то помогла.

Первого мая Ольга попыталась поймать Павла Дмитриевича на митинге у мэрии. Но на подходе к собранной на площади сцене сама попалась праздничному, на подъеме Косте. Едва выскочив из подкатившего «мерседеса», мэр сцапал Ольгу под локоток на виду у всей свиты и отвел в сторонку.

– Посмотрел статьи, Оль, кое-где почеркал, но там ме-ло-чи. Все отлично вышло, как мы и задумали. Саша тебе все передаст. – Он кивнул на помощника, выглядевшего точь-в-точь как сам Костя лет пятнадцать назад. – Обязательно все сверстайте на разворот вместе с теми фотографиями. Потом присылай мне, хочу посмотреть. И жди отмашки. Когда скажу – сразу ставь в номер, договорились?

Ольга кивнула.

– Да, и кстати: а что это за странная подпись там? – продолжал Костя. – Свидригайлова какая-то. Ставь как есть, не выдумывай. Тебя знают, тебе верят. Здесь все свои. Добро? – Костя на секунду приобнял ее и сделал шаг в сторону сцены, но обернулся: – Ну и жди от меня сюрприза на днях, – громко добавил он и пошел открывать митинг.

Пока Костя с просветлевшим лицом вещал с трибуны, Ольга с трудом протиснулась сквозь свиту и пристроилась рядом с Павлом Дмитриевичем, заметно раздраженным необходимостью тратить солнечный выходной на ерунду.

– Все-то ты знаешь, все-то тебе расскажи, – проворчал он, когда Ольга спросила про эксгумационные отряды. – Ну поручили. И поручение мы выполняем, у нас две бригады посменно на кладбищах трудится. Копают ранним утром, чтобы никого не пугать, как говорится. Если находят – сразу в скорую, отдельную для них выделили. А там уж пускай врачи разбираются.

– То есть их в больницу везут?

– Ну а куда ж еще? Сперва в больницу. Потом уже отправляют, – махнул он рукой, – как говорится… сама знаешь.

– Не понимаю, Пал Дмитрич, как так вышло? Знала бы я, в каком ПНИ состоянии, – горестно сказала Ольга. – Нельзя же так! Они же живые! Надо им другое место подыскать. Может, посодействуете?

– Ну не доделали! – Чиновник запыхтел, как самовар на шишках. – Деньги кончились – вон как цены-то подскочили. А что им надо? Что они, арабские шейхи? Крыша над головой есть, а там отремонтируем. Шевчук этот тоже заладил! У него и без того, как говорится… – глава отдела внезапно осекся. – И ты еще, Ольга… – Он развернулся к ней недовольно. – …сегодня как неродная! Сдалось оно тебе все! Это мы тут, как говорится… – мотнул он головой в сторону розовощекого, упоенного своей речью Кости. – А ты чего не на даче?

– Нет у меня дачи, Павел Дмитриевич.

Он посмотрел на нее с жалостью.

До раннего вечера Ольга гуляла по праздничному, украшенному городу. Чудный почти опустел после обеда и предоставил Ольгу саму себе. Сначала на безлюдной улице, окутанной салатовой дымкой пробивавшейся листвы, Ольга обнаружила саму себя, идущую чуть впереди, точь-в-точь как сейчас: в темно-синих джинсах и ветровке, с русыми волосами, остриженными по плечи. Чуть позднее она узнала себя в женщине лет на десять моложе себя нынешней: та вскочила на подножку отъезжавшей маршрутки. Следующая встреченная Ольгой Ольга на ходу смеялась, ела мороженое и разговаривала с собеседником, для настоящей Ольги неразличимым. Но она и так знала, кто это: Шурик Третьяк. Потом совсем уже молодая Ольга шла за руку с невидимым ребенком – они ходили так с Никиткой, пока он не вырос и не начал ее стесняться. Беременная Ольга скрылась в чужом подъезде – теперь она уж и не помнила, когда и зачем могла ходить в этот дом, в этот подъезд. Зато последнюю Ольгу – лет шестнадцати – помнила очень хорошо, и ее, и ее собеседницу. Это был тот единственный, кажется, раз, когда они гуляли с Иришкой по парку: даже не гуляли – так, просто шли. Изредка перебрасывались парой слов: болтать было особо не о чем. После этой встречи взрослая Ольга наконец развернулась и пошла домой, стараясь не отрывать взгляда от брусчатки: все и так было яснее ясного.

Ольга даже не злилась на ехидство Чудного: он был прав. Ольге так хотелось надеяться, что все обойдется и как-нибудь да устроится. Ведь Пал Дмитрич прав: есть и крыша над головой, и еда. Но в последний раз, когда она уговаривала себя похожим образом, не обошлось. Учительница объявила, что Иришку нашли, и Ольга даже сначала выдохнула с облегчением: ну вот, нашли, я так и знала. Просто она сбежала, ушла из дома,