Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

– Ты о чем?

– Смотрите, Константин Аркадьевич. – Ольга листала одно фото за другим. – Это ПНИ. Здание до конца не отремонтировали, бюджетные деньги кончились. Таким оно и осталось.

– Ну. Я в курсе, и что?

– И теперь сюда людей поселили, тех самых, оживших. А там ни воды, ни отопления, унитазы и то не везде есть.

– А, ты об этом. Воду же вроде дали? И унитазы нашли. Мне Павел Дмитриевич докладывал. – Он откинулся на спинку кресла с гримасой на лице. – Слушай, что вы так бегаете с ними, а? То в больнице все были какие-то проблемы, теперь отселили – и снова здравствуйте! А кто-то может точно сказать, что они живые? Вот ты, Оль, ты знаешь, кто они, откуда? Их, пардон, по разнарядке сверху из могил откапывают – это как, нормально, по-твоему?

Она с готовностью кивнула:

– Странно, согласна. Пугающе даже.

– Вот именно. Так что им самое место где-нибудь подальше.

– Но теперь-то, раз уж их откопали, они живые. Я их видела. Они смотрят, ходят, плачут. Им больно, страшно, голодно. Как всем людям.

– Да на кой мне эти твои «люди»! Область потребовала проблему решить – я решил. Крыша над головой, кормят их там худо-бедно, что еще-то?

Ольга переминалась у его кресла, как провинившаяся школьница.

– Все равно же рано или поздно придется откуда-то деньги брать, чтобы ремонт закончить, – пробормотала она. – Опять из бюджета. Объяснять, почему в прошлый раз не доделали. Если не в этом году, так в следующем.

– А к чему ты это?

– Михаил Владимирович мог бы проявить социальную ответственность. Бизнес должен быть социально ответственным – это даже президент говорит все время. Если «Машмехстрой» отремонтирует ПНИ, облегчит городу задачу, Михаил Владимирович заработает политические очки на областном уровне. Или даже выше. Тем более вы говорите, что областные у вас про оживших все время интересуются. Вы Михаилу Владимировичу даже услугу окажете. Какие вопросы могут быть к человеку, который столько для города сделал?

– Да он и так делает-то. – Мэр нервно подергивал короткой ножкой. – И больнице помогает, и театру, и музею с библиотеками. Праздник какой – к Мише все бегут.

– Вот именно, все и по каждому поводу. Поэтому и выходит, что дел добрых много, но они мелкие. Как будто размывается все, привыкли уже. А тут получится огромное дело, заметное. Весь город же сейчас об этих оживших болтает. И не только город. Михаил Владимирович с таким проектом имя свое доброе… э-э-э… упрочит. И люди в человеческих условиях жить будут.

– Люди!.. – хмыкнул мэр и помотал головой. Ольга осеклась.

Минуты три он сидел в глубокой задумчивости.

– Все-таки молодец ты, Оль, – неожиданно признал Костя, прихлопнув ладонью по столу. – Не зря я тебя двадцать лет назад заприметил. Человек должен думать не только о себе, но и о других. О городе. Как ты вот. Все бы у нас так делали – мы бы уже в сказке жили.

От волнения у Ольги даже голос завибрировал.

– И раз «Энергию» все равно будут сносить и перестраивать, – торопливо продолжила она, – можно было бы сначала всех этих людей туда отселить, а ПНИ отремонтировать. Чтобы не искать, куда их деть. Далеко, безопасно, обособленно, да еще и инфраструктура бывшего санатория. Много им не надо, вы правильно говорите. Одним махом две проблемы. Рабочие места опять же.

Костя вдруг расхохотался.

– Ольга, – пробулькал он сквозь смех, – вот ты ненормальная! Там же гостиница. Свежий ремонт. Место, за которое люди готовы платить и хорошо платить. Персонал. И это все заселить какими-то… мертвецами! Ну ты юмористка, Оль!

– Но… вы же говорили… все перестраивать… менять, – растерялась Ольга. Во рту стало так сухо, что, казалось, слышно было, как язык бьется о зубы, когда она говорит.

Он вздохнул, утер слезы и выразительно посмотрел на нее.

– Ведёшь себя как двадцать лет назад, Оль. За это тоже тебя люблю. Зачем Мише лишние расходы, сама подумай? Если и так все прекрасно работает. Ему и с оставшимися корпусами там придется раскошелиться. А эти пусть стоят, никто их не тронет. Доход приносят. Этот ремонт же отбить еще надо будет. Ой, не могу, Оль, рассмешила. А про ПНИ, знаешь, не буду сейчас Мише ничего говорить. Столько он делает для города. Выждем. Может, на следующий год или позднее, посмотрим там. Либо бюджет, либо еще как. Покажи, кстати, еще раз ту фотографию.

Ольга ткнула в нужный файл. Костя покивал:

– Хорош, хорош. Могила, а не дом. Нам бы из «Энергии» таких, нет у тебя?

Она показала фотографии с белыми аккуратными зданиями. Костя всмотрелся, недовольно поцокал языком, сказал:

– Жаль, жаль. Ну так что? Лады? Жду тогда от тебя, как договорились. И знаешь, времени нет совсем, там с наследством последние формальности закрываются, важно не опоздать. Так что ты приступай прямо сегодня. А я сейчас Мишиным ребятам позвоню, пусть интервью тебе шлют. И до майских, Оль, чтобы железно.

До майских оставалось два дня.

Глава 21

Шевчук впустил Ольгу в здание роддома через служебный вход. Сказал: «Надо, чтобы вы кое-что увидели», снова выдал санитарный костюм и повел в коридор с надписью «Послеродовое отделение». Здесь было тихо. Медсестра на посту бросила на главврача томный взгляд и кокетливо улыбнулась. Другую медсестру Ольга заметила за стеклом в боксе с новорожденными. Ничто здесь не напоминало об ужасах детского отделения. Они обошли медленно бредущую по коридору женщину, доктор приложил свою карточку и открыл последнюю дверь.

Палата оказалась проходной. В ней в два ряда расставлены были шесть кроватей для новорожденных под пластиковыми прозрачными колпаками с отверстиями для рук врачей, в пяти из них лежали младенцы. Лица бледно-прозрачные, с бескровными губами. Еще одна кровать располагалась вплотную к громоздкому аппарату, от которого тянулись, как щупальца, трубки к вене в паху ребенка, спеленатого так, чтобы он не мог шелохнуть ногой. Из этой палаты Шевчук пригласил Ольгу в смежную. Кровати здесь были открытыми, без колпаков, над одной, у окна, склонилась медсестра. Ольга последовательно оглядела крохотных розовогубых младенцев: цвет их лиц был обычным. Двое спали: под папирусными веками с голубой паутиной прожилок быстро двигались зрачки. Трое сучили ручками и тихонько кряхтели, один, тот самый у окна, жалобно вопил.

– Плачет? – Шевчук метнулся к кувезу и потер ладони.

Ольга подозрительно оглядела палату:

– Они что, здоровы? Что они тут делают? Это их матери возмущались? Они вообще знают, где дети?

– Прекрасно знают, – подтвердил доктор. – Правда, еще вчера они думали, что дети не доживут