Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

стороны из-под себя локти, потом приподнял зад – выцветшие грязные штаны обтянули тощие ягодицы, – согнул ноги в коленях и перевалился на бок. Укрытый грубыми ладонями, у самой его груди разевал в хриплом мяве розовую пасть крошечный рыжий котенок. Ольга заумилялась детской мордочке, топорщившимся сквозь грязные пальцы усам, а взглянув в лицо старику, едва не отпрянула: Вырей был тот же, что и тридцать лет назад.

Потом она некоторое время думала, что спасла его. Но Вырей сам мог спасти кого угодно. И то, что Чудный подкинул Ольге такую встречу, конечно, говорило о его особом к ней расположении.

Вырей придержал котенка одной ладонью, а другой провел себе по затылку, увидел кровь, цыкнул.

– Может, вам скорую вызвать? – По Ольгиным самым скромным прикидкам ему никак не могло быть меньше девяноста. А выглядел он едва ли на семьдесят, как и в ее детстве.

Старик фыркнул насмешливо:

– Может, ты своей дорогой пойдешь?

Он немного шепелявил, поэтому вышло у него смешно: «швоей».

Ольга пожала плечами, выпрямилась, подобрала сумку с земли. Она и без того задержалась и уговаривать незнакомых самодуров точно не собиралась. Прыгнула через канаву обратно на дорогу, едва не подвернув лодыжку. Бросила последний взгляд на старика: тот, опираясь о землю одной рукой, пытался встать. И пошла побыстрее вперед, только у перекрестка оглянулась на секунду, и ее хватило, чтобы увидеть, как дед покачнулся и снова осел в пыльную траву у канавы.

Ольга бросилась обратно, подбежала, растормошила – он так и не выпустил из рук котенка – и, уже не слушая его ворчание, перекинула себе за плечи одну его руку и повела домой. Кособокий дом на отшибе знал любой пироговец. Забор его сгинул под травой, входная дверь оказалась не заперта. Покушаться на сомнительное имущество Вырея дураков не было. Котенку наложили в мисочку корма – у деда уже жил кот, и тоже рыжий, если судить по вылинявшему пуху, устилавшему облезлое кресло у окна. Да и прочая мебель хранила на себе следы кошачьего пребывания. Покалеченные ножки стола драл, казалось, даже не кот, а целая рысь, зацепки и прорези на облезлых коротких занавесках иглились солнечным светом, на замызганном полу стояли три миски. В одной вода, в другой, поменьше, горошины сухого корма, что не осилил рыжий, а рядом последняя, эмалированная, пустая и звонкая, размером с треть ведра. Ольга хмыкнула, поискала взглядом собаку, которая могла бы подкрепляться из посуды такого размера, но собачьих следов в доме не обнаружила. Зато обнаружила бардак и запустение.

Старик, не снимая облезлых бот, лег на незастеленную кровать с посеревшим то ли от времени, то ли от грязи бельем, проволочная сетка под матрасом прогнулась под его тяжестью. Ольга спросила:

– Воды дать?

– Нет воды, – хрипло ответил дед. – Не принес.

Ольга оглядела комнату, похоже, единственную, что была в доме. Справа от входа беленая печь с узкой плитой спереди и полатями сзади, боковина ее образовывает часть коридора и с самого верха до пола затянута плотной, как покрывало, шторой. Штора эта, серая, неприглядная, специально повешенная, чтобы ее не замечать, Ольгу не заинтересовала. В противоположном углу притулился умывальник над отхожей бадьей, рядом – блестящее ведро. Ольга взяла его, сходила на ближайшую колонку. Когда вернулась, ей показалось, старик спит. По-хорошему, обработать бы рану на затылке, сам-то он не сможет. Но для этого нужен бинт и хотя бы водка. Бинта у Ольги с собой не было, до магазина с водкой идти по пироговским колдобинам минут пятнадцать в одну сторону. Ольга подошла к кровати (сетка у той провисала под стариком теперь почти до самого пола), наклонилась над спящим посмотреть на рану – и никакой раны не обнаружила. В волосах на затылке ни следа крови, все гладкие, будто корова прилизала. Ольга не поверила глазам: ну не может же быть такого, чтобы на живом человеке раны за полчаса затягивались. Наверное, просто под волосами не видно. Протянула руку отвести черную с проседью прядь, и тут раздалось откуда-то шипенье, как кошачье, но только кошка та, пожалуй, была бы размером с комод. Низкое, хриплое, будто из трубы воздух выпустили. Ольга отдернула руку и даже негромко вскрикнула, старик заерзал на кровати, пружинная сетка под ним запрыгала, как батут, а он безмятежно на ней покачивался. Зыркнул на Ольгу недобрым глазом:

– Чего тебе?

– Я воды принесла. Дать?

– Сам встану. – Он приподнялся. – Не царских кровей, поди.

– Вам бы лучше полежать. Травмы головы в таком возрасте…

– Возрасте, хе-хе-хе! – хохотнул он сипло, будто закашлялся.

Ольга осеклась.

Он уверенно вскочил на ноги, прошел в угол, похрустывая сором на полу, легко поднял полное ведро воды, ухнул половину в зеленый умывальник с металлическим трубчатым язычком, еще часть перелил в мутный стеклянный графин на заставленном грязной посудой столе. Плеснул себе в стакан, выпил залпом, налил еще. Перед вторым стаканом помедлил, сказал:

– За воду спасибо.

– На здоровье. Простите, что не в свое дело лезу, но у вас… еды хватает?

На столе опирался на стену рваный пакет с остатками гречки, вскрытые консервные банки пованивали, сдвинутые к краю, холодильника в комнате Ольга не увидела.

– Откуда ж ты на меня свалилась с добротой своей? – Вырей прошел к выходу, там оглянулся. – Я уж думал, отмучился, сдохну, наконец, – не-е-ет, снова не мой черед. – Он распахнул дверь, махнул рукой: – Мне до ветру, что же, может, тоже со мной пойдешь?

Ворчание Вырея Ольгу не задело. Обижаться можно на близких, дорогих, тех, от кого ждешь хорошего, а на постороннего одинокого старика обижаться было глупо.

На следующий день Ольга взяла рюкзак, зашла в магазин, накупила макарон и гречки, тушенки, консервов, что могли храниться подольше. Чай выбрала заварной, к нему сахару. Конфет разных в один пакет насобирала с прилавка, сушек-печенюшек досыпала всяких. Добавила два больших куля кошачьего корма. Вызвала такси: до самого дома ее, разумеется, не довезли, но все же не через всю Пироговку тащиться нагруженной, как ослик.

Старик отлучился. Ольга и не расстроилась. Собеседник он был так себе, терпеть его ворчанье и насмешки у Ольги намерения не было. Она зашла в дом, все еще немного опасаясь того, кто ел из большой миски. Впрочем, если он и был, то и в этот раз ничем себя не обнаружил. Ольга опустошила рюкзак, составив под стол жестяные банки с консервами, а крупы сложила на стул. Пусть в доме кошки, это еще не значит, что мыши сюда не захаживают. Вчерашний рыжик спал без задних лап в лохматом от шерсти кресле