Город Чудный, книга 1. Воскресшие - Ева Сталюкова

и вообще не заметил, что Ольга заходила. Она не стала его трогать, подхватила рюкзак и вышла наружу. Там бросила взгляд на паучьи глаза пещер на другом берегу Жёлчи и пошла прочь. Пещеры по-прежнему ждали свою добычу.

На этом с Выреем можно было бы расстаться насовсем, но буквально через неделю у Ольги в голове начался форменный зуд. Ей стало невероятно трудно сосредоточиться – неважно на чем: на работе или на личном. Каждые пять минут внутри нее тикала мысль: интересно, как там старик. Ольга бросалась спорить сама с собой: вовсе мне это неинтересно! Старик и старик. Пусть Вырей, мне-то с того что? Поспорив, она снова пыталась заняться своими делами, однако ровно через пять минут опять мелькало: старик. Такой жизни Ольга выдержала ровно два дня. На третий после работы она стояла перед его кривобоким домом без забора. И с тех пор навещала регулярно.

Глава 20

Сначала Ольга просто хотела повидать Юлю с Маруськой.

В вестибюль детского отделения она вошла около пяти, с досадой обнаружила очередь из желающих прорваться к родне. Запускали по дюжине человек строго на пятнадцать минут, потом выпроваживали, и заходила следующая партия. Дожидаясь, Ольга бродила по холлу: десять шагов прямо, поворот, еще десять – снова налево. Вдоль стен стояли невысокие скамьи с металлическими ножками и вытертыми миллионом детских поп деревянными сиденьями. Скамьи эти, окошко регистратуры, белые большие часы над ним под самым потолком и огромный аквариум у стены напротив Ольга помнила с детства. В последний раз она приходила сюда, когда Никитке было лет семнадцать.

Ольга подошла к аквариуму. Внутри, в его зеленом водяном сумраке, подсвеченном лампой на задней стене, плавали разноцветные рыбы. Самые мелкие держались ближе к поверхности, стайки гуппи норовили попасть в струйки пузырьков от кислородного компрессора. Те, что покрупнее, плавали глубже, гоняли друг дружку или мелких сородичей, прятались среди стеблей, иногда замирая, будто задумываясь. Больше других Ольге с самого детства нравились сомики, как называл их отец. Эти чаще всего шурудили на дне. Пятнистых, пестрых, коричнево-бежевых – их не всегда получалось отличить от камней или ракушек. Длинные усы придавали им умный вид, Ольге они казались мудрецами в рыбьем царстве. Тем удивительней было, когда кто-то из сомиков проплывал кверху брюхом весь аквариум, от стенки до стенки. Ольга ни разу не видела, чтобы такое вытворяли другие рыбы, и считала этот фокус своего рода сверхспособностью, особым навыком. Ведь рыба плавает спиной вниз, только когда умирает. Ольга вообще сомневалась, что другие рыбы могут переворачиваться вверх тормашками просто для удовольствия.

Юлю с Маруськой положили на третьем этаже. Вместо реанимации здесь располагался телехолл, тоже теперь заставленный раскладушками. Персонал больницы с наплывом не справлялся, и матери сами носили младенцев на процедуры, следили за назначениями и состоянием. Маленькие пациенты продолжали прибывать, выписывать никого пока не начали. Выглядела Юля усталой и задерганной, но уже без раздражающей Ольгу обреченности.

– Пошли, поешь, – распорядилась Ольга. – Пока я здесь. Если что-то понадобится, я тебя подменю.

В столовой они уселись за ближайший от двери свободный столик. Ольга выгрузила из сумки порцию борща, бефстроганов с пюре и овощной салат, купленные в кафе навынос. Нащупала на дне сумки гладкое большое яблоко, но так и не отдала его Юле. Та тем временем с полным ртом пересказывала сплетни:

– В роддоме третий день какая-то заваруха. Мамаши чем-то все время недовольны. Детки, главное, здоровы, а они все равно скандалят. Все с ними носятся, успокаивают, как будто тут дел мало. – Она кивнула на холл за дверью столовой. – Надо их всех сюда на экскурсию водить.

– А чего хотят?

– Да кто их знает. – Юля пожала плечами. – Их теперь выписывают не как раньше, а через сутки. Может, поэтому?.. А еще, говорят, всех заставляют прививки делать. Но я думаю, врут. Заставить не могут, это же незаконно. Нас с Марусей не заставляли, например. Спросили просто, я и отказалась.

По территории больницы к выходу Ольга плелась медленно, глазела по сторонам. Мимоходом нащупала взглядом в сотах окон четырехугольники приемной и кабинета. Катерина, наверное, печатает что-нибудь за столом. В кабинете тихо дышат за стеклами шкафов медицинские справочники, пахнет кофе, в приоткрытое окно бормочет улица. Тикают невидимые часы. На столе строгим порядком расположились тонко заточенные карандаши и шариковые ручки, стопкой лежат документы, несколько книг – одна из них раскрыта, – рядом лист, исписанный почти наполовину. Хозяин кабинета оборачивается от окна: локоть правой руки опирается на левую, пальцы теребят выбритый подбородок, тянут вниз неулыбку с уголков губ. Трепещет родинка на шее. Он садится в кресло, придвигает к себе раскрытую книгу, берет карандаш.

В висевшей на плече сумке мешало яблоко, при каждом шаге неприятно долбило Ольгу в бок. В переходе между корпусами, где разместили оживших мужчин, еще не включили свет, и Ольга не увидела ничего, кроме блеклых ситцевых занавесок. Она остановилась у ворот больницы, постояла, рассматривая прохожих. Часы посещений закончатся через тридцать минут. Ольга развернулась и пошла обратно к корпусу взрослого отделения. Здесь никаких очередей не было, родственники спокойно поднимались на нужный этаж. Ольга тоже прошла в отделение терапии.

В палате, где раньше жила Зина с такими же, как она, пациентками, теперь лежали совершенно другие женщины. Они были разного возраста и выглядели обычными – никаких дымчатых глаз, лысых голов, прорезавшихся зубов. Кто-то смотрел в телефон, к кому-то пришла родня и бодро выстраивала на тумбочках пирамиды из апельсинов и бутылок с водой и соками.

Ольга прикрыла дверь снаружи, с недоумением огляделась. Заметила медсестру на посту.

– Они здесь больше не лежат, – сухо пояснила та. – Всех перевезли в ПНИ, ищите теперь там.

– Как «в ПНИ»?! Этого не может быть!

Медсестра смерила ее взглядом, пожала плечами:

– Ну, поезжайте, проверьте. – И демонстративно отвернулась, занявшись какими-то делами.

От волнения Ольга долго выпутывалась из ручек собственной сумки, шарила в ней, разыскивая телефон, перетряхнула трижды, успела испугаться, что потеряла, и наконец нашла в кармане джинсов, как и всегда. Выбрала в списке нужный номер, но оглянулась на коридор. По нему прохаживались больные в пижамах и халатах, сновала медсестра, вели неспешную беседу родственники. Ольга спустилась на первый, а после и вовсе вышла наружу. Там глотнула свежего воздуха и поняла, что в часы посещений может сразу подняться к главврачу в приемную. Если Катерина еще там, Ольга попросит у нее уточнить, если же нет… Если нет, оставит записку.

Из-за приоткрытой двери приемной доносились голоса.

– Вы ведете себя непозволительно, – шипела