7 крестражей Маши Вороновой. Часть 2 - Галина Мерзлякова

задача — полностью погрузиться в медитацию и попробовать ощутить момент. Какой именно и что это должен быть за момент, естественно, никто не объяснил. Предполагалось, что в процессе прохождения прорыва практик ощущает, как перед ним открываются новые горизонты, его сила становится больше. Но, как правило, все эти описания были весьма метафоричны и абстрактны, а иногда и противоположны друг другу.

Например, основатель секты Сюнь Цинья говорил: «Звук грома — это глас Небесного Императора, диктующий новый указ для твоей судьбы. Каждая молния — иероглиф этого указа. Не смей зажмуриться! Читай в слепящем свете. Понять — значит принять. Принять — значит подчиниться высшей воле и обрести законную власть.»

А вот основатель секты Чэнь Фэн утверждал: “Небо ломает тебя, чтобы ты вписался в его порядок. Сломай небо — и создай свой.”

Вот и получалось, что именно происходит с практиком в момент прохождения Небесной Скорби, знает только он сам.

Я закрыла глаза, погрузившись в медитацию. И хотя мои чувства сильно обострились, поддерживать концентрацию на циркуляции ци по меридианам оказалось сильно сложнее, чем обычно.

Я слышала, как завывает ветер, ударяясь об огромные ледяные скалы, разрезаясь об острые мечи, воткнутые в них. Я слышала, как капли дождя осторожно падают на землю, разбиваясь о них. Где-то за пределами круга шумела гроза, я же находилась в оке бури, небольшом островке спокойствия, и относительной безопасности.

Ци в моих меридианах ощущалась раскалённой лавой; казалось, ей просто не хватает места. В основании золотого ядра всё сильнее и сильнее чувствовался поднимающийся жар. Да и сама я была объята пламенем — невидимым и неосязаемым. Я буквально чувствовала, как каждая клеточка моего тела становится всё горячее и горячее.

А потом раздался первый удар грома.

В какой-то момент у меня заложило уши, и показалось, что я вот-вот потеряю контроль над ци. Страх того, что переполняющая меня сила сейчас просто разнесёт и без того хрупкие меридианы в клочья, захлестнул волной.

И мне понадобилось приложить немало сил, чтобы подавить эти мысли. На лбу выступила испарина. Меня бросало то в жар, то в холод. Я просто заставляла себя концентрироваться на движении ци, не обращая внимания ни на что другое.

А гроза продолжала бушевать.

Я и не думала, что прорыв может быть настолько мощным. Кажется, при прорыве на “стадию зарождения основ” должно быть от трех до девяти ударов молний. Я пока насчитала четыре, но судя по звукам, они были какими-то уж сильно мощными. Видимо, мой прорыв все-таки похож на прорыв Юлань, там тоже было и больше молний, чем положено, и мощность Небесной Скорби была выше чем обычно.

В какой-то момент одна из скал раскрошилась от удара молнии, возможно пятой, и осколок чиркнул по щеке, наполнив воздух запахом крови. Этот отвратительный раздражающий железистый запах сбивал с мыслей, словно пробуждая демонов в сердце. В какой-то момент мне даже показалось, что я сквозь завывания ветра слышу голос моего темного я: “ Ты уже такая как я, помни об этом”. Чем сильнее я пыталась контролировать движение ци, тем сильнее мне казались молнии, бьющие вокруг.

Мне казалось, это будет продолжаться целую вечность. Золотое ядро пульсировало в такт ударам молний и обжигало нестерпимым жаром. В какой-то момент мне показалось, что оно треснуло, не выдержав Небесной Скорби, и разлетелось мелкими кусочками во время очередного громового удара. Но прежде чем меня успела накрыть паника, прежде чем я успела потерять контроль над ци, эти кусочки снова собрались в единое целое, еще более яркое и крупное, чем раньше. и в этот момент я поняла, что боль, которую испытывала до этого, просто ничто! Обжигающий жар от ядра прокатился по меридианам, как мне показалось, выжигая их, обращая в пепел, но потом все схлынуло. Боль исчезла, оставив после себя лишь опустошенность.

Некоторое время я еще медитировала, пока вдруг не поняла, что больше не слышу ударов грома. С трудом раскрыв глаза, я поняла, что сижу на залитой солнцем площадке. Попыталась встать, и поняла, что теряю сознание.

Глава 28

Очнулась я в своей келье. Некоторое время я не могла понять: а не приснилось ли мне произошедшее? Нет. Все сильно обострившиеся чувства твердили о том, что прорыв — это не сон и не фантазия.

Мне было сложно сразу оценить, насколько изменилась моя сила. Просто я отчётливо ощущала, что что-то во мне поменялось. И теперь мне осталось принять эти изменения и научиться с ними жить. От вчерашних неприятных ощущений не осталось и следа. Наоборот, тело было лёгким, практически невесомым.

Я, довольная, вышла на завтрак и практически сразу наткнулась на монаха, казалось, ожидавшего меня. Поприветствовав, он ещё раз поклонился и передал желание старца-настоятеля встретиться и пообщаться.

Честно говоря, я слабо представляла, о чём хочет поговорить настоятель. Возможно, о моём прорыве. По крайней мере, это было первое, что пришло мне в голову.

Неожиданно настоятель встретил меня не в отдельной келье или в зале, а в саду, который так приглянулся мне в прошлый раз. Сейчас все грядки уже были прополоты, и монах-послушник отсутствовал. Вместо него в саду находилась Юлань, которая с интересом рассматривала цветы. В то время как её с таким же интересом рассматривал, если так можно выразиться про слепого, старец-настоятель.

Я была уверена, что мои шаги совершенно не слышны. Однако, когда я подошла, старец повернул ко мне голову и добродушно поприветствовал:— Добродетельная чувствует себя лучше?— Вашими стараниями, — откликнулась я.

Ведь действительно, если бы монах не настоял на таком количестве мечей, возможно, я получила бы гораздо больше урона.— Добродетельная преувеличивает заслуги этого бедного старика, — отмахнулся настоятель и снова повернулся в сторону Юлань.

И в этот момент я отчётливо поняла:— Вы же знаете…— Разумеется, — усмехнулся аскет. — Это наивное дитя думало, что смогла спрятаться, но мой взор видит больше, чем когда я был зрячим.— Тогда, может… — начала я, уже представляя, как наше эпохальное путешествие заканчивается прямо здесь.

Монах усмехнулся и, прервав меня, кивнул:— Да, я могу изгнать её.— И вы… — начала было я, но договорить мне не дали.— Нет, — огорошил он меня.— Но почему? — снова попробовала возразить я.

Монах лишь улыбнулся, а потом перевёл на меня взгляд своих пустых глаз и медленно ответил:— Потому что таков путь.

Мне оставалось признать, что я ничего не поняла. Впрочем, если этого не