Сиротинушка - Квинтус Номен

И. В. (то есть царские бухгалтера) решил, что содержать этот завод больше смысла не имеет и вообще его хотели закрыть — а сам Александр, вспомнив о своем «товарище», просто предложил ему завод себе забрать. Сначала в аренду, но не за фиксированную плату, а за пятикопеечный налог с каждого выплавленного пуда чугуна (но без платы за добычу угля и руды), а когда (если) завод будет выплавлять по три тысячи пудов чугуна в сутки, то он полностью переходит в собственность компании Розанова. Саша в ответ на предложение только хмыкнул, но договор аренды подписал — а уже через две недели рабочие завода приступили к разборке стоящей там домны. Потому что инженеры-металлурги компании, исследовавшие тамошнюю домну, пришли к простому выводу: печь больше восьмисот пудов чугуна в сутки ни при каких условиях дать будет не в состоянии, даже если там горячее дутье устроить (а до этого такое там даже и не намечалось), но если на имеющемся фундаменте выстроить новую домну, то будет несложно довести производительность до пары тысяч пудов, а то и побольше. Тоже не особо выдающийся результат, но на перестройку печи и устройства возле нее кауперов и нужно-то было всего около сотни тысяч рублей. А тридцать тонн стали в сутки — это уже полкилометра железной дороги…

А на большее там пока и замахиваться смысла не было: заводик так мало чугуна выплавлял в том числе и потому, что нормальной руды в окрестностях пока еще не было. А чтобы такая руда появилась, нужно было каким-то образом выстроить верст триста не самой простой железной дороги. И если этот заводик сможет половину этой дороги за год своими рельсами обеспечить, то это уже будет огромным шагом вперед. А два завода (если все же Кузнецкий со счетов не сбрасывать) как раз через год с небольшим и создадут транспортную структуру, позволяющую местную металлургию обеспечить сырьем так, что произведенного здесь металла на всю страну хватит. То есть хотя бы на постройку нужных стране железных дорог, и, что Валерий Кимович считал теперь самым важным, на постройку дороги к Владивостоку до конца нынешнего века.

Владимир Карлович Шлиппе был в курсе того, что Александру Волкову император «из личной симпатии» присвоил весьма высокий чин и назначил его, кроме всего прочего, и «управляющим совместным с Андреем Розановым товариществом». Как знал и о том, что этот молодой человек чуть ли не каждый месяц с императором встречается. Однако просьбы его (порой довольно странные) он с удовольствием исполнял вовсе не поэтому: губернатор уже совершенно убедился, что все его начинания оказываются на пользу губернии. Вон, осенью запросил разрешения на постройку нового завода в Венёве — и завод уже работает, а в захолустном уездном городишке уж и ремесленное училище заработало, и реальное, гимназия мужская строиться начала. И уездная больница, при которой — как и в самой Туле (да и во всех прочих городах, где компания Розанова предприятия свои организовывала) была устроена станция «Скорой помощи», в которую были переданы два автомобиля. Сейчас уже новый завод строиться стал, так что разрешение на постройку в Венёв трамвайного пути от Тулы он выдал сразу, как только господин Волков о том запросил. Тем более, что таким манером и в самой Туле трамвай появится.

Правда, губернатор так и не понял, почему завод по постройке как раз трамваев Волков решил строить в городе, где единственным рельсом был обрезок возле пожарной каланчи, по которому стучали, о пожаре народ извещая. Но этот молодой человек все свои начинания тщательно продумывает, значит и на такое его решение были некие веские причины. А какие именно — это не его, губернатора, забота: деньги-то на все тратит компания Розанова, и там уж сами с этим разберутся как-нибудь…

На самом деле Саша в металлургии заботился лишь поскольку, поскольку ему для прочих заводов металл требовался — просто стали ему требовалось ну очень уж много. А в основном он другими делами занимался, и на первом месте у него была все же электроэнергетика. Но электричество полезно, когда есть потребители этого электричества, так что в число его забот и производство электроприборов входило, и с этим его инженеры и рабочие (а так же работницы) тоже неплохо справлялись. В Москве заработал турбогенератор мощностью в тысячу двести киловатт, и вся Якиманка осветилась электрическими лампочками. Причем Саше удалось и на этом прилично так сэкономить: Сергей Александрович организовал «казенную» контору, которая занялась прокладкой кабельных сетей. Не потому, что не захотел эту работенку на «частника» спихнуть, а потому, что в городе-то действительно разных сетей в земле было закопано слишком уж много, и некоторые — как он сообразил сам (после ряде бесед с Андреем Розановым, которого научил с властями разговаривать Саша) имеют «стратегическое значение». То есть он вообще запретил проводить в городе земляные работы кому бы то ни было, кроме совершенно казенного «Управления по подземным коммуникациям», но, в принципе, это городской казне ущерба и вовсе не нанесло, так как эти «коммуникации» как раз горожане и оплачивали. С удовольствием оплачивали, ведь за прокладку кабелю к домам платить приходилось один раз, а далее лишь мелкую копеечку отдавать нужно было за проведение «плановых ремонтов» — и суммы тут получались довольно невелики. Для каждого горожанина невелики, а для городского бюджета доходы были уже очень даже заметными.

А с дефицитом кабеля проблему решил завод под скромным названием «Москабель», который тоже Андрей Розанов выстроил на окраине города. И кабель на заводе (а так же просто электрические провода) выпускались уже самые разные: и такие, которые можно было без особой опаски под землю упрятывать, и те, что только внутри домов использовать следовало. Разработкой этих кабелей занялся и сам Андрей, в плане только изоляции для них — хотя у него даже и выбора особого не было. То есть он мог, конечно, использовать, как и иные изготовители подобной продукции, в качестве изоляции пропитанную олифой бумагу, но он предпочел все же внимательно выслушать своего старого друга и разработал (путем довольно долгих опытов) изоляционный материал куда как более современный и более надежный. То есть в качестве изоляции использовалась та же бумага, но пропитывалась она уже не маслом, а фенолформальдегидной смолой. Провода для домашнего употребления с такой изоляцией в два слоя еще дополнительно помещались в обмотку из хлопковых нитей (на этот раз пропитываемых обычной льняной олифой), а для кабелей бумажную изоляцию делали уже трехслойную (третий слой делался уже тканевый,