Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

было ответов, но я не сомневался, что, если я останусь на Староборе подольше, то научусь разбираться в таких вещах. А пока я прокатывал эти мысли у себя в голове, заставляя их подскакивать со мной вместе в такт движению лошади. Мы с Орвиным убегали. Мы делали небольшие передышки, для себя и для лошадей, и скакали дальше, стараясь не упускать дорогу надолго из виду, и не отдаляться от нее слишком. Я вспоминал наш с Орвиным разговор, когда мы прошлым вечером добрались до холмов, и переночевали во вновь окружившем дорогу редком лесу.

– Ты почти убил того мужика. Который искал нас после нашего налета на тот дом, вместе с молодым парнем.

Орвин сидел с мрачным видом. Он вообще за пару последних дней помрачнел, и все реже шутил. Справедливости ради, у нас с ним было не так уж и много времени на шутки – мы либо бежали, либо дрались, либо прятались. Все это не очень способствует юмору, как мне кажется.

– Да. – кивнул головой я, соглашаясь. – Почти убил.

А что тут еще скажешь.

Повисла пауза, которую сразу заполнили звуки леса: осторожные шорохи, стрекот насекомых, еле слышный шум ручья неподалеку. Я еще раз кивнул головой, сам себе, своим мыслям. Орвин высказал вслух то, о чем я думал достаточно долго, пока мы скакали по бесконечному полю.

Еще совсем не так давно мнe и в голову бы не пришло, что я могу кого-то убить. Человека. Даже несмотря на то, собирается ли он на самом деле то же самое проделать со мной. И вот я убил уже не одного и даже не двух, и чувствую себя примерно так же, как если бы сломал чью-то плетенку на Вильме: жаль, но не более того. Что это? Неужели это и есть одно из тех неизвестных мне отличий, о которых мне говорила Мария? Может, я и в самом деле, не человек вовсе? С другой стороны, я попытался себе представить, как поступил бы на моем месте Медведь, и был уверен, что он поступил бы как минимум также. А как максимум: он не оставил бы в живых из пары наших преследователей никого, ведь парень догадался, что мы – те самые. И, кстати, какие мы те самые? Зачем нас ищет этот Неизвестный? Мне понятно, зачем я ищу его: мне нужно у него многое узнать. А вот зачем он ищет меня? И откуда он про меня вообще знает?

– Не знаю… Они вроде и враги, но… Как-то это неправильно, по моему. – продолжил явно терзавшую его мысль мой друг.

– Я тоже не знаю. – ответил я совершенно честно. – Я не знаю, что правильно, а что – нет. В таких ситуациях… Мне кажется, что порой я это не я, а кто-то другой. Просто делаю то, что в данный момент надо делать Может, я и на самом деле не человек…

– А кто? И это… У тебя кровь идет, как у всех. Я видел.

– Я не знаю, Орвин. И очень надеюсь понять хоть что-то, когда я повстречаюсь с Неизвестным.

– Ты так уверен, что ты до него доберешься?

– Да. Теперь да. Теперь, когда я узнал, что он меня ищет. Если ищет, то мне просто достаточно помочь ему меня найти.

– И… Что потом? В смысле… – Орвин тщательно подбирал слова, – Ты уверен, что эта встреча получится дружеской? И что вы просто по приятельски побеседуете?

– И этого я не знаю. – сказал я опять чистую правду. – Но полагаю, что таких, как мы очень мало тут. И ему явно интересно услышать что-то от меня. Иначе я не могу представить, зачем ему меня искать.

– И что потом? После встречи? Вернешься к себе, на твой, как его? Вульм?

– Вильм. – поправил я. – И этого тоже я не знаю.

Я не стал говорить вслух то, о чем боялся даже подумать. Что мне очень хочется вернуться на Вильм, но не хочется возвращаться насовсем. Особенно, если я буду знать, что это путь в один конец. Особенно после того, что я узнал, увидел и пережил тут, на Староборе. Сейчас жизнь на Вильме мне казалась невозможной, нереальной. А ведь когда-то я не воспринимал своего отца всерьез…

– Немного же ты знаешь. – подвел грустный итог Орвин. – Зачем тогда все это? Все эти поиски, наш поход?

– Затем, что по другому все бессмысленно. Бессмысленна была смерть моего деда и отца. Бессмысленна эта война с Волками – для меня так точно бессмысленна. Бессмысленна даже моя жизнь тут, на Староборе.

– Разве жизнь бывает бессмысленна?

– Я не знаю. – сказал я, и замолчал.

В самом деле, о чем ни зайдет речь, я ничего не знаю, получается. Глупо как-то…

Из раздумий и воспоминаний произошедших разговоров меня вывел голос Орвина:

– Нам нужна остановка. Лошади и так уже еле еле двигаются.

В этом он был прав – мы уже давно не скакали, а плелись шагом. Погода стояла ясная, местность просматривалась далеко вперед. Очевидный минус для нас состоял в том, что и нас можно было увидеть на большом расстоянии. Пусть равнину сменили небольшие холмы, но серьезной растительности на них не было, а на их пологие вершины нам то и дело приходилось заезжать, чтобы не потеряться окончательно. Единственным нашим ориентиром была дорога, но и она тут норовила спрятаться, причудливыми петлями обегая возвышенности. Я осмотрелся, чуть привстав на стременах.

– Лошадей придется оставить тут. Они сделали для нас все, что могли.

– А как дальше? Пешком?

– Пешком. Но я думаю, что нам недалеко осталось. Мы уже вроде бы пришли.

Я указал рукой на видневшуюся впереди около дороги башню из светло-серого камня. Крапива рассказывала нам, что в той башне что-то вроде сторожевого поста, прямо перед въездом в Твердь. Орвин пристально смотрел в ту сторону, куда я показывал.

– Думаешь, это та самая башня, про которую говорила Крапива? Какая-то она небольшая… Я себе иначе ее представлял.

– Надеюсь, что она. Я не так и много башен видел в своей жизни. Ей вроде и не полагается быть большой. Крапива говорила, там просто пост, несколько солдат, которые проверяют тех, кто хочет попасть в Твердь.

– Может ты и прав. И что, есть план, как мы пройдем мимо?

– Плана нет. Но мне кажется, что прятаться пора перестать.

Башня стояла почти у самой дороги, и была действительно невзрачной. Добротная такая башня, небольшая, высотой с высокое дерево. Светло-серые камни, из которых была эта башня сложена, стали еще светлее со временем, а в щелях