Пробуждение - Роман Смирнов

— Нет, товарищ Сталин, я не имел в виду…

— Ты имел в виду именно это. И я запомню.

Он взял список, подписал.

— Выполняй. И больше не приходи с возражениями.

Ежов вышел молча.

Сергей смотрел ему вслед.

Развязка близилась. Ежов не выдержит — сорвётся, сделает что-то отчаянное.

И тогда — можно будет закончить.

Двадцатого июня — итоги месяца.

Сергей сидел в кабинете, перебирая бумаги.

Освобождено: триста сорок два человека.

Приостановлено дел: более пятисот.

Сменено начальников НКВД: двенадцать — в Москве и области.

Цифры, за которыми стояли живые люди. Триста сорок два человека, которые вернулись домой вместо того, чтобы сгинуть в лагерях.

Тухачевский — жив, работает.

Якир — освобождён, восстанавливается.

Уборевич — на свободе.

Корк, Фельдман — освобождены.

Армия — спасена. По крайней мере — её верхушка.

А внизу? Сколько ещё невиновных сидит в лагерях, гниёт в камерах?

Сотни тысяч. Может — миллионы.

Всех не спасти. Но можно спасти многих.

Сергей взял ручку, начал писать новый список.

Глава 35

Мятеж

Двадцать второго июня Сергей проснулся от странного ощущения.

Что-то было не так.

Он лежал в темноте, прислушиваясь. Тишина — обычная ночная тишина подмосковной дачи. Шелест листвы за окном, далёкий крик какой-то птицы. Ничего особенного.

И всё же.

Он посмотрел на часы: три сорок утра. До рассвета — больше часа.

Сергей встал, подошёл к окну. Территория дачи тонула в предрассветных сумерках. Посты охраны — на местах, огоньки папирос в темноте. Всё как обычно.

Почему тогда не спится?

Он вернулся к кровати, но ложиться не стал. Сел в кресло, закурил.

За последние дни Ежов вёл себя странно. Слишком тихо. После того срыва — «это предательство!» — нарком исчез с горизонта. Не звонил, не просил аудиенций, не присылал докладов.

Берия докладывал: Ежов пьёт, сидит на Лубянке, никого не принимает. Сломался? Возможно. Но что-то не давало покоя.

Сергей затушил папиросу, потянулся к телефону.

Связь с Лубянкой — прямой провод.

— Дежурный? Наркома.

— Товарищ Сталин, нарком отсутствует.

— Где он?

— Не могу знать, товарищ Сталин. Уехал три часа назад.

Три часа назад. В полночь.

— Куда уехал?

— Не докладывал, товарищ Сталин.

Сергей положил трубку.

Ежов уехал с Лубянки в полночь и не сказал куда. Это было необычно — нарком всегда оставлял координаты для связи.

Он снял трубку снова.

— Власика. Срочно.

Начальник охраны ответил через минуту — голос сонный, но быстро проясняющийся.

— Товарищ Сталин?

— Николай Сидорович, какая обстановка?

— Всё спокойно, товарищ Сталин. Посты на местах, периметр контролируется.

— Усиль охрану. Вдвое.

Пауза.

— Что-то случилось?

— Пока не знаю. Но будь готов.

— Слушаюсь.

Сергей положил трубку и подошёл к окну снова.

Небо на востоке начинало сереть. Скоро рассвет.

И тут он услышал — далёкий гул моторов.

Колонна шла по Рублёвскому шоссе без огней.

Пять грузовиков, три легковых машины. В кузовах — бойцы в форме НКВД, с винтовками и автоматами. Около ста человек.

В головной «эмке» сидел Ежов.

Он был трезв — впервые за много дней. Трезв и сосредоточен. Рядом — Фриновский, бледный, с папиросой в трясущихся пальцах.

— Николай Иванович, может, ещё не поздно повернуть?

— Поздно, — Ежов смотрел в темноту за окном. — Поздно с того момента, как он начал нас уничтожать.

— Но это же… это же…

— Это — единственный выход. Он хочет разрушить органы, разрушить всё, что мы создавали. Освобождает врагов, сажает наших людей. Ты видел приказы последних недель?

Фриновский молчал.

— Вчера он подписал список на освобождение двухсот человек, — продолжал Ежов. — Двухсот! Людей, которых мы годами ловили. Теперь они выйдут на свободу и будут мстить. Нам, нашим семьям.

— Но арестовать самого…

— Не арестовать. Изолировать. Временно. Пока не разберёмся.

Фриновский покачал головой, но промолчал.

План был простой. Охрана дачи — рота, около ста человек. Но ночью на постах — не больше тридцати. Остальные спят в казарме. Если действовать быстро, решительно — можно захватить периметр до того, как они проснутся.

А потом — разговор с хозяином. Убедить его, что он неправ. Что органы нужно беречь, а не громить. Что враги — повсюду, и нельзя распускать руки.

Убедить — или…

Ежов не додумывал эту мысль до конца.

— Сколько до дачи? — спросил он.

— Семь минут, — ответил водитель.

Власик поднял тревогу в четыре ноль три.

Телефон в казарме разрывался, бойцы вскакивали с коек, хватали оружие.

— Что происходит? — командир роты, капитан Круглов, застёгивал гимнастёрку на ходу.

— Колонна на подъезде, — Власик был спокоен, но глаза выдавали напряжение. — Пять грузовиков, около ста человек. Без предупреждения, без документов.

— НКВД?

— Похоже.

Круглов выругался.

— Что делаем?

— Занимаем позиции. Без приказа — не стрелять. Но если попытаются прорваться силой…

Он не договорил. Не нужно было.

Охрана дачи подчинялась напрямую Сталину, а не НКВД. Это было принципиально — ещё с двадцатых годов, когда угроза переворота была реальной. Люди Власика были отобраны лично, проверены многократно. Они не подчинялись никому, кроме хозяина.

Но против роты НКВД — хватит ли их?

Сергей наблюдал из окна второго этажа.

Колонна остановилась у ворот. В свете фар — фигуры в форме, оружие. Много оружия.

Рядом — Власик с биноклем.

— Ежов, — сказал он. — Лично. Вижу его у головной машины.

— Сколько людей?

— Около ста. Может, чуть больше.

— У нас?

— Тридцать два на постах. Ещё сорок в казарме, поднимаются.

Семьдесят два против ста. Плохой расклад.

— Тяжёлое оружие?

— У нас — два «максима» на вышках. У них — не вижу, но наверняка есть.

Сергей отступил от окна.

— Связь с Москвой?

— Проверяю, — Власик взял трубку, покрутил ручку. Лицо его изменилось. — Линия мертва.

— Перерезали?

— Похоже.

Значит, это не импровизация. Ежов готовился.

— Радио?

— Есть, но радист в казарме.

— Пусть передаст в Кремль: нападение на дачу, нужна помощь.

— Сделаю.

Власик исчез. Сергей остался у окна.

У ворот происходило движение. Ежов что-то говорил начальнику караула — тот отрицательно качал головой. Спор, жестикуляция.

Потом — Ежов махнул рукой. Бойцы из грузовиков начали выгружаться, рассредоточиваться.

Началось.

Начальник караула, сержант Петров, стоял у ворот и чувствовал, как потеет спина.

Перед ним — сам нарком внутренних дел. Маленький, нервный, с