Двадцать два несчастья. Том 7 - Данияр Саматович Сугралинов

— Подождите секунду, — кивнула она мне. — А то собьюсь. Надо в экселевскую табличку вбить данные для статистики, Росстат требует. А у меня цифры плывут…

Я присел на стул и терпеливо ждал, пока она закончит переносить из журналов данные в компьютер. Наконец она сохранила файл и подняла на меня чуть покрасневшие, уставшие глаза.

— Что случилось?

— Александра Ивановна, — начал я. — Я опоздал, прогулял практически два часа рабочего времени, поэтому готов отработать в мое личное время, на выходных или вечером. Как вы скажете.

— Ох, если бы все так себя вели, — усмехнулась она и покачала головой. — А я ведь даже не заметила, что ты отсутствовал, Сергей Николаевич, из-за этого чертового отчета. Где ж ты был? Боюсь спросить, опять в Казань ездил?

— Нет, — усмехнулся я. — Наоборот, из Казани приехали первые сотрудники, которые будут работать в санатории.

— О как! — с еле сдерживаемым любопытством посмотрела на меня Александра Ивановна. — Интересно… А что за сотрудники, если не секрет? И если санаторий еще не начал работать и там еще ничего не сделано, что же они будут делать?

— Приехал мой юрист, — объяснил я. — Завтра идет в администрацию, в отдел имущественных отношений — запускать оформление земли под санаторий. А с ним Нина Илларионовна. Она у нас в Девятой казанской работала… — подумав, я все же не стал утаивать, — уборщицей. Но до того, до пенсии, работала главным бухгалтером. Согласилась переехать сюда и взять на себя бухгалтерию, кадры, контроль бригады… В общем, мой человек на месте, пока меня нет.

— Ничего себе, — удивилась она. — Ну, пока не началась работа у вас там, что она делать будет?

— Я пригласил ее пожить у себя в доме, который снимаю у Анатолия. Знаете такого?

— Знаю, — кивнула Александра Ивановна.

— А я поживу пока в летней кухне. Продукты есть. А когда санаторий заработает, она перейдет туда.

— Значит, говорите, уборщица? И работала в казанской больнице? — задумчиво побарабанила пальцами по столу Александра Ивановна, а потом подняла на меня глаза. — Смотрите, такой вопрос. Венера Эдуардовна сейчас проживает в Морках, так как есть опасность, что ее брат Тимофей с ней может разборки устраивать. Поэтому мы пока ее определили в гинекологическое отделение медсестрой — там сейчас Наташа ушла в отпуск, и она заменит ее на этот месяц. А в Чукшу ей пока лучше не ездить. Поэтому там, получается, вообще никого нету. Мы можем вашу эту тетю Нину, или как там ее зовут…

— Андреева Нина Илларионовна, — подсказал я.

— Вот, мы можем Нину Илларионовну определить пока в Чукшу. Там зарплата небольшая, но за месяц она сможет тысяч пятнадцать-двадцать получить.

— Но она не санитарка, — возразил я. — И тем более не фельдшер.

— Ну, вы же там будете продолжать работать два раза в неделю. А уже остальное — вести пациентов, направлять сюда — сможет пока и она, — пожала плечами Александра Ивановна. — Раз бухгалтером работала, с журналом разберется. Это то, что я могу для вас сделать и как пойти навстречу.

— Спасибо. — Я даже не сразу нашелся, что ответить. — Не ожидал, что вы вот так…

Она посмотрела на меня, прищурившись, и вдруг тихо сказала:

— В свою очередь я тоже хотела кое-что спросить.

— Спрашивайте, — удивился я.

— У вас же там будет физиотерапевтическое отделение, вы говорили в прошлый раз?

— Полноценное. Аппаратная физиотерапия, бальнеология, лечебная физкультура, рефлексотерапия. Без этого реабилитационный центр не работает.

— А специалисты у вас на это направление уже есть? — Она посмотрела на меня чуть внимательнее, чем требовал вопрос.

Честно говоря, я слегка напрягся, подумав, что она хочет просунуть мне Ачикова.

— Пока я еще этим особо не занимался, — обтекаемо ответил я. — А что?

— Да вот. — Она вдруг сконфуженно потупилась. — Если у вас вдруг появится ставка или хотя бы полставки, может, вы рассмотрите мою кандидатуру?

От неожиданности у меня отпала челюсть.

— А как же тут? — спросил я и неопределенно махнул рукой, показывая на весь этот кабинет.

— Нет, — сокрушенно покачала она головой. — Я тут уже все. Моя песенка спета.

Подробности я выяснять не стал. Захочет — расскажет сам. Так что просто улыбнулся и пообещал:

— Что ж, тогда приглашаю вас на должность заведующей физиотерапевтическим отделением.

Александра Ивановна просияла.

* * *

А ближе к обеду выписывали Настасью Прохоровну.

Она, конечно, была еще слаба — вставала с кровати с помощью Айгуль, ходила по коридору, придерживаясь за стену, — но рана заживала хорошо, дренаж удалили вчера, перистальтика работала исправно, и к сегодняшнему дню старушка уже ела протертый суп, запивая его кипяченой водой и поглядывая на медсестер и внучку с требовательным выражением лица, на котором было написано, как же сильно ей уже хочется нормальной еды.

Но еще больше старушка стремилась назад к своим травам, корешкам и коре. Так мне доложила Полина Фролова.

Поэтому для меня было очень важно серьезно с ней поговорить, и перед выпиской я зашел к ней в палату, прихватив собой стеклянный лоток, накрытый марлей.

Поздоровавшись с ее семьей, я сказал:

— Смотрите, Настастья Прохоровна. — И снял марлю.

В лотке лежал безоар — вернее, то, что от него осталось после фрагментирования. Несколько крупных кусков и горсть мелких, темно-бурых, похожих на комья слежавшегося торфа. Самый крупный фрагмент, размером с абрикос, при ближайшем рассмотрении обнаруживал концентрические кольца. Светлее к краям, темнее к центру, как годовые кольца дерева. Двадцать, а то и тридцать слоев спрессованных растительных волокон, от которых тянуло слабым горьковатым запахом полыни и еще чем-то непонятно земляным.

Арсений посмотрел на содержимое и тяжело сглотнул. Айгуль наклонилась ближе, брезгливо рассматривая фрагменты. Настасья Прохоровна, однако, смотрела не на стол, а на меня. Старушка прищурилась и насторожилась, как будто заранее знала, что я сейчас буду ее ругать.

— Настасья Прохоровна, — начал я спокойно, — вот это лежало у вас в желудке. Я его оттуда достал. Весило это добро примерно двести граммов, диаметр до операции был девять сантиметров. Формировался, по моим оценкам, лет тридцать, может, больше.

Настасья Прохоровна угрюмо посмотрела на темно-бурые куски, потом на меня. Лицо ее не выразило ни удивления, ни испуга, и она просто сказала:

— Травы. Лечилась я ими.

— Травы, — подтвердил я. — Все то, что вы жевали и глотали целиком, не процеживая. Растительные волокна не переваривались, а копились в желудке слой за слоем…

И тут Настасья Прохоровна замахала рукой, выпрямилась и горячо заговорила:

— Сергей Николаич, я этими травами лечилась всю жизнь. Мать моя лечилась, бабка моя лечилась, и прабабка, царство ей небесное. Кора дуба — от живота. Полынь — от глистов.