В объятиях смерти. Не буду твоей - Кира Лин

и перекатилась на спину, выставив перед собой нож обеими руками. Тварь навалилась, нанизывая себя на лезвие. Из приоткрытого клюва прозвучал оглушающий, леденящий душу крик.

Я оказалась дезориентирована, но тварь исчезла, оставив меня приходить в себя. Так-то лучше.

Надо мной склонился Джозеф и, ничего не говоря, взял за плечи и поднял на ноги. Я пошатнулась, но он схватил меня за руку и толкнул вперёд. Я пробежала несколько шагов и обернулась.

Твари облепили вампира, размахивая крыльями. Я бросилась к нему, но вдруг он зажёг фонарь, направив луч света на оборотней.

Они завизжали и попадали, тая, как огарки свечей. Моргая, я силилась сообразить, что только что увидела. Но по спине пополз холодок. Твою мать!

Обернувшись, я уткнулась лицом в пернатую грудь. Вблизи перышки переливались всеми цветами радугами. Я медленно посмотрела вверх, поднимая нож.

Оборотень разинул клюв, издав горловой звук, от которого у меня срезонировало в позвоночнике. Вдох застрял в горле, и на миг мир засверкал яркими гранями.

Время остановилось. Я завороженно глядела в алые глаза твари и поднимала мачете между нашими телами. Она склонилась, собираясь клюнуть в лицо, и запрокинула голову для удара.

Сердце перестало биться — я отвела нож и всадила его в брюхо оборотню. И рванула вверх. Лезвие ушло чуть влево и вышло из плеча. Тварь развалилась на куски и перья.

Не успела я глубоко вдохнуть, как Джозеф схватил меня за руку и потащил прочь из леса. У него на щеке алел глубокий след от птичьих когтей.

Мы бежали, а мелкие твари налетали галдящими стайками и щёлками перед глазами клювами. Закрывая головы руками, мы неслись, не разбирая дороги.

Вдалеке мелькали проблески лунного света. До шоссе оставалось рукой подать, когда что-то ударило меня сзади, и жгучая боль пронзила плечо.

Колени подогнулись, я упала лицом в траву, ловя воздух ртом. Подтянувшись на ладонях, сумела сесть и глянула на рану. Тварь прорвала когтями кожаную куртку и распорола мне руку.

Вставая без опоры, я шаталась, как пьяная. Тварь появилась справа, размахивая крыльями. Стиснув зубы, я отвела здоровую руку с мачете назад, ударила и разрубила её пополам.

Не дожидаясь, когда она вновь обретёт облик, рванула к спасительным огням за деревьями.

Мы выбрались из чёртового леса, будто вынырнули с глубины. Я рухнула коленями на траву, глубоко и часто дыша. Выронив мачете, здоровой рукой коснулась раны на плече.

Джозеф опустился рядом, преклонив одно колено.

— Как ты?

— Жить буду, — я посмотрела на вампира из-под занавеса свесившихся волос.

Царапина на его щеке начала о затягиваться, как только мы выбрались из заколдованного леса.

— А идти сможешь?

— Более того, я смогу доехать до дома.

— Это навряд ли, — он покачал головой, глянув на моё плечо.

Я ощутила жажду, учуяв запах собственной крови, и тихо застонала.

Вампир поднялся и пошёл к джипу, а минуту спустя вернулся с аптечкой. Стянул с меня куртку и затянул руку бинтами.

Кровь быстро пропитывала их и обжигала кожу, боль жалила до костей, будто яд. Джозеф был прав — машину вести я не в состоянии.

— Оборотни случаем ничем меня не заразили?

Джозеф снисходительно глянул, губы его дрогнули в улыбке.

— Нет, они не заразны. Они всего лишь фантомы.

— Это радует. Не хотелось бы ненароком опериться.

Хрипло, придушено рассмеявшись, я встала на ноги. Джозеф придержал меня за локоть. Подняв куртку с земли, он повёл меня к машине.

Я шла вполне сносно, ноги передвигались сами, но боль разлилась по всей руке и перетекла на спину. Дрожа от слабости и жажды, я позволила вампиру достать ключи из внутреннего кармана куртки.

Усадив медленно и очень осторожно мою тушку на пассажирское сиденье, Джозеф захлопнул дверцу, обошёл авто и занял место водителя.

Всю дорогу я сидела в страхе шевельнуться и потревожить плечо, ощущая малейший камушек на дороге, попадавший под колесо.

Подъехав к дому, Джозеф так же заботливо извлёк меня из автомобиля и помог подняться в квартиру.

— А как же твоя машина?

— Вернусь за ней с кем-нибудь из стражей, — небрежно бросил он.

— Спасибо, Джозеф, — искренне сказала я, держась за ручку двери.

— Обработай немедленно рану и подкрепись, — напутствовал он безразличным тоном, спускаясь по лестнице.

— Всенепременно, — усмехнулась я, ввалившись в квартиру, и захлопнула дверь.

Глава 46

В пять часов утра я стояла в холле перед своей квартирой. Грязная, уставшая, и у меня болело плечо. Рука онемела и повисла плетью.

Открыв дверь, я ввалилась в коридор и заперла замок. Вокруг меня сомкнулась темнота. Горячий ветер шевелил занавески в гостиной. По ковру расплескался тусклый свет уличных фонарей.

Предрассветная тишина была почти осязаемой, и лишь тиканье часов нарушало её. Скинув кроссовки, я прошла сразу в ванную комнату. Мне нужен был горячий душ.

Кое-как стянув с себя куртку, я разделась, оставив грязные шмотки на полу. Меня знобило, жажда сдавило горло. И потекла по венам жидким огнём, прожигая изнутри.

Я подошла к зеркалу, расчёсывая волосы пальцами, и глянула на своё отражение. Шишка на лбу наливалась всеми цветами радуги. Но я не помнила, как её заработала.

Вероятно, когда упала и поцеловалась с деревом.

Кожа на лице была бледная, почти прозрачная, черты утончились, проступили кости. А в глубине зелёных глаз разгоралось кровавое пламя. Ну просто мисс очарование!

Душ я включила такой горячий, какой только могла вытерпеть, и стояла под ним до тех пор, пока кожа на пальцах не сморщилась.

Смыв с себя кровь, отскреблась дочиста, завернулась в махровое полотенце и вылезла из ванны. И протёрла запотевшее зеркало полотенцем.

В обрамлении мокрых черных волос лицо казалось ещё белее, и вид у меня был эфирный, но устрашающий. Рана на плече посинела и припухла, но больше не кровоточила.

Верхний слой кожи был содран. Заживёт, как на собаке, но до того будет зверски болеть. Небольшие ссадины алели на подбородке и на носу сбоку. Издав нервный смешок, я открыла полку и достала аптечку.

Наложив тугую повязку на плечо, хоть это оказалось непросто, натянула домашнюю футболку, шорты, а сверху тёплый халат. И вышла из ванной комнаты.

Перед глазами расплывалось, и передвигалась я на ощупь, опираясь ладонью на стену. От жажды и слабости било крупной дрожью.

В такие минуты я ненавижу себя, свою суть, потому что всем нутром желаю крови. Желаю ощутить её горячий солоноватый вкус, вдохнуть металлический запах, укутаться в него.

Вонзить клыки в живую плоть…. И голод затмевает разум, настолько лютый, что я не вижу ничего