Бумажная империя 7. Финал - Сергей Жуков

— А я вообще первый начал работать!

— А я между прочим его сюда заманивала на работу!

— А я ему кофе носил, когда он ещё никем не был!

Спор разгорался, голоса наскакивали друг на друга, и каждый пытался доказать что именно он работал на Даниила дольше, больше и преданнее остальных.

И тут из кабинета появилась массивная фигура Юсупова. Он нависал над спорящими сотрудниками и несколько секунд слушал их гомон, а потом громогласно произнёс:

— Вы на меня сейчас работаете. Вернее, сейчас вы отлыниваете от работы.

Редакция притихла. Юсупов обвёл их взглядом, а затем о чём-то задумался и неожиданно улыбнулся:

— Вообще-то Даниил мой родственник, а значит и я – родственник Императора. Так что давайте сегодня это отметим.

— Пицца! — радостно выкрикнул кто-то из дальнего угла.

Юсупов поморщился, словно от зубной боли, и все снова притихли.

— Чёрная икра, — пробасил он, ожидая громогласных аплодисментов, но они не последовали. Сотрудники переглядывались, не зная как реагировать.

Юсупов тяжело вздохнул и добавил:

— Ладно, пицца с чёрной икрой.

***

Поместье Распутиных

Распутин и Чкалов сидели в кабинете перед телевизором. Между ними на столе стояла почти пустая бутылка виски. Вторая по счёту.

Из телевизора звучал голос Императора:

— ...и я приношу свои глубочайшие извинения перед всеми, кто пострадал от действий моего отца. Память о них будет восстановлена, и в их честь будет основан новый корпус боевых магов, первым заданием которого станет поддержка ирландских борцов за свободу в их справедливой борьбе против английской оккупации.

Подвыпивший Распутин икнул и уставился на экран:

— Мы что, объявляем войну Англии?

Чкалов осушил бокал, довольно крякнул и стукнул огромным кулаком по столу, отчего дерево жалобно хрустнуло:

— Давно уже пора выбить все кривые зубы этим островным ублюдкам.

— Аркаш, ты же аристократ, что за выражения? — хмыкнул Распутин.

— Кто алкаш, я – алкаш? — просипел Чкалов.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом оба расхохотались.

***

Нестор Павлович сидел в кресле перед телевизором и сжимал в руке ключ от чужой квартиры.

Гостиная старика была маленькой и тесной, но каждый сантиметр стен рассказывал историю. Среди пожелтевших фотографий самого Афонина в мундире тайной канцелярии висели детские снимки: мальчик с вихрастыми волосами на трёхколёсном велосипеде, он же постарше – с матерью у цветочной лавки, он же – в школьной форме, с серьёзным лицом и не по годам взрослым взглядом. Рядом были аккуратно вырезанные и приклеенные к стене газетные статьи, и в центре, в простой деревянной рамке, висел номер Заневского вестника с заголовком: "Взгляни на проблемы района под другим углом". Первый номер, выпущенный под руководством Даниила Уварова.

Нестор Павлович смотрел на этот номер каждый день. Иногда с гордостью. Иногда с виной. Чаще – с тем и другим одновременно.

Из тем временем телевизора звучал голос юноши, за которым он присматривал все эти годы:

— ...враги делали всё, чтобы вбить клин между нами. Между братьями, между Москвой и Петербургом, между аристократами и простолюдинами. Но мы не позволим им победить, их интриги лишь сделают нас сильнее.

Нестор Павлович смотрел на экран и думал о человеке, которого убил по приказу прежнего императора. Об Александре Горшкове – человеке, который хотел лишь одного: чтобы его семья жила в безопасности. О беременной женщине с испуганными глазами, которую он не смог убить и соврал императору, что линия оборвалась. О том, как потом годами просыпался среди ночи, не зная, правильно ли поступил. О том, как следил за мальчиком, как следил за школьными хулиганами, чтобы те не вздумали бить Уварова. Как однажды даже вызвал врача, когда узнал что четырёхлетний Даниил заболел ветрянкой, а Вера думала, что это сыпь от сладкого.

Он не был ни героем, ни злодеем. Он был человеком, который совершил и самый страшный, и самый человечный поступок в своей жизни и с тех пор не мог решить, какой из них перевешивает.

Картинка на экране сменилась и появилась ведущая:

— Таким образом, Император признал род Уваровых ветвью императорской династии, а Даниил Уваров публично отказался от любых претензий на престол. Многие уже называют его народным императором, ведь ему удалось то, что не удавалось никому на протяжении веков – объединить аристократию и простой народ. Его уважают и те и другие, и сегодняшний день войдёт в историю как…

Нестор Павлович упрямо хмыкнул. Народный император. Надо же, какое прозвище придумали. Мальчишка, который ещё полтора года назад развозил цветы на мопеде.

Но затем на его морщинистом лице всё-таки проступила улыбка. Тихая, почти незаметная, спрятанная в глубоких складках у рта. Он посмотрел на детскую фотографию на стене, потом на ключ в своей руке, а потом снова на экран, где юноша в синем костюме стоял рядом с Императором на балконе Зимнего дворца.

— Ну что, собака, — тихо сказал он лежащей на его ковре Акали, — похоже, твой хозяин сегодня вернётся домой.

Она лениво подняла голову и вильнула хвостом.

***

Зимний дворец

Мы вернулись в кабинет. Площадь за окном гудела, но уже иначе – не яростно, а растерянно, как гудит толпа, которая готовилась к войне и вдруг узнала, что воевать не с кем.

— Остался ещё один незакрытый вопрос, — недовольно сказал Император и это было не удивительно. Сегодня он не мог чувствовать себя победителем. Хоть он и сохранил трон, да ещё и избежал раскола и смуты, он прекрасно понимал, что был лишь зрителем на этом представлении.

Это мерзкое, непривычное для него чувство, что всё решали другие и от него ничего не зависело, съедало его изнутри.

Он ненавидел себя за это, ненавидел своего прапрадеда, который как оказалось убил действующего императора и старшего брата, ненавидел своего отца, который, как выяснилось тоже был готов пойти на всё, ради сохранения власти. Но больше всего сейчас он ненавидел другого человека, вполне