Вампиры: Кольцо безумия. Душа дракона. Крест и крыло - Галина Дмитриевна Гончарова

Несколько секунд, пока полудракон переваривал мои слова, в комнате царила тишина. А потом, словно из него выдернули невидимый стержень, Шарль разрыдался.

Странное зрелище представлял собой здоровенный мужчина шириной в две меня, стоящий на коленях посреди типично женской кровати с цветными подушечками – и рыдающий в три ручья. Он даже не закрывал лицо ладонями. Пальцы вцепились в покрывало, проделывая в нем дыры, волосы упали, закрывая лицо, плечи тряслись, из горла рвались какие-то хриплые звуки…

Я вздохнула. Ну как есть – истерика. Ладно. Зато дядя Кондратий в гости не явится. Пусть поплачет. Это тоже полезно.

Я села рядом на край кровати, протянула руку и коснулась плеча Шарля. Несмело погладила его по волосам.

– Ну что, что ты… все хорошо, я рядом, ты среди друзей… Никто тебя больше не обидит, не тронет… Альфонсо ушел из твоей жизни, как кошмарный сон…

Когда разговариваешь с больным животным, важны не слова, а тон. Мой тон оказался – подходящим. Шарль сгреб меня в охапку, как плюшевого мишку, уткнулся лицом мне в плечо – в веселенькую голубую пижамку с жирафами – и разревелся еще сильнее. Я его не останавливала. Просто говорила какие-то утешительные глупости, что все закончилось, все в порядке. Все будет теперь хорошо, он же не сломался, он выдержал, и Альфонсо ушел, его больше нету, и больше не будет, а если попробует вылезти, мы его просто убьем, а если и не убьем, то так отпинаем, чтобы он никогда в своей загробной жизни даже и не…

И гладила его по волосам единственной свободной рукой.

Шарль стискивал меня, крепко-крепко – и рыдал. А я говорила что-то, успокаивала его, заверяла, что Альфонсо никогда больше не будет в его жизни… и вдруг вспомнила свои ощущения, когда я и Альфонсо… когда из меня выглянул Зверь.

Господи, ЗА ЧТО?!

Я ведь помнила всё. До последнего мгновения. Помнила вкус и запах страха Альфонсо. Помнила ощущение его ужаса на самом кончике языка. Помнила восхитительную податливость его ауры под моими когтями – и как мне нравилось играть с ними…

Помнила все ощущения Зверя. Моего Зверя. Зверя – с человеческими – моими, черт возьми, глазами!

И это было самым страшным!

Он наслаждался.

Наслаждался каждой секундой своей власти. Каждым мигом.

Каждой капелькой страха вокруг себя. Каждой…

Ему нравилось, как дрожат и бледнеют оборотни. Как замирают, словно в присутствии (а почему – словно?! Так оно и есть!) крупного хищника, вампиры! Как напрягается под когтями жертва.

И Зверю понравилось бы все, что он мог проделать с Альфонсо.

А мог он многое.

Я не шутила насчет крыс и червей. Ни минуты не шутила.

ОН мог бы это проделать.

Я могла бы это проделать.

Страшно было смотреть правде в глаза, но…

Этот Зверь – часть меня.

Страшная, мерзкая, безумная часть меня! Часть, которую можно ненавидеть, давить, прятать, бояться… но вот только вытравить ее не получится!

Неужели я действительно такая?

Страх, безумие, паника, зло, боль и кровь…

Зверь мечтает сеять все это. И я боюсь. Боюсь, потому что понимаю – он может. Говорят – бодливой корове Бог рог не дал! Я бы с удовольствием обменяла все мои рога на дополнительное вымя! Ей-ей!

Но…

Этот зверь – часть меня. Он всегда пребудет со мной. Жива я – жив и он.

А страшнее всего то, что он – свободен в моей душе. Он в любой момент может вырваться наружу. И что будет тогда?!

ЧТО?!

Боги и герои, ну почему я?!

Я ведь никогда не хотела такого!

Даниэль, Даниэль, любовь моя, неужели ты мог видеть это чудовище – и не отворачивался? Не думал, как его использовать в своих целях? Как посадить на поводок? Как приручить? Натравить на врага? Ни разу не задумался?!

Но я и так знаю ответ.

Ты – видел. И любил. Может. Своей любовью, любовью художника, но ты любил во мне даже это чудовище.

А я ненавижу его в себе!

Я не хочу быть страшной! Злой! Жестокой!

Не хочу мучить людей – и наслаждаться их ужасом и болью! А ведь может случиться и так. Если что-нибудь убьет в моей душе человека – зверь вырвется наружу. И остановить его можно будет только разрывной пулей! Не меньше.

Когда-то я читала рассказ. Там один герой мог превращаться в дракона. А его страна стонала под игом тирана. Герой так и сделал. Превратился. Убил тирана и стал править сам. И превращался еще несколько раз потом. Но была оговорка. Он может превращаться, насколько у него хватит сил. А потом – станет чудовищем.

Он это знал. Страна прославляла героя. А потом его попытался убить один человек.

– Почему ты хочешь моей смерти? – спросил император.

– Потому что ты можешь стать чудовищем, – ответил убийца. – И тогда наступит смерть для всех.

Тогда император достал клинок, которым можно было убить дракона, – и отдал убийце.

– Почему ты даешь мне этот меч? – спросил убийца.

– Потому что ты сможешь убить чудовище. И если я им стану – ты окажешь мне эту милость, – ответил император.

Они прожили долго. И император правил счастливо. А убийца всегда стоял слева от его трона. И волшебный меч был при нем.

Но где взять такой меч для меня? И где взять человека, который убьет меня, если Зверь в моей душе окончательно победит человека?

Я тихо плакала. И Шарль плакал. Слезы текли по нашим лицам, смешиваясь, и я не могла сказать – от чьих слез солоны мои губы.

Мои? Его?

Не знаю…

Мы прижимались друг к другу – и рыдали в голос, стараясь хотя бы так выплеснуть свою боль и страх.

Полу-Дракон и Полу-Зверь. Два нелюдя? Или два человека?

Два обломка человеческих душ в холодном и жестоком мире.

* * *

Шарль затих очень нескоро. Я успела выплакать все слезы и даже охрипнуть за это время. А он – все рыдал и рыдал, сперва со слезами, а потом одними сухими всхлипами, которые, казалось, рвут его широкую грудь на части.

Потом он затих и просто сидел, держа меня в руках. И очнулся, только когда в стекла робко постучалась заря. Я старалась все это время не шевелиться. И не вырывалась. Ясно же – человеку нужен кто-то рядом…

– Извини… Я сорвался… но… ты и правда…

– Богом клянусь, – сказала я со всей убедительностью. – А если ты в Бога не веришь,