Фантастика 2026-71 - Юрий Иванович

А слабый голос предвидения шептал: «Если я сейчас ее здесь оставлю, то больше никогда не отыщу! Надо сразу идти вместе с ней!»

И этот слабый голос победил доводы инстинкта.

Семен встал, попытался поставить любимую на ноги и уговорить двигаться самой. Но та опять хихикала, словно сумасшедшая, и пыталась быстрей окунуться в озеро.

– Я хочу плавать, – шептала она, – я так давно не плавала…

Пришлось подхватывать ее на руки, ориентироваться по перевалившему за полдень солнцу и двигаться на восток. Причем двигаться не просто так, а проявляя самые мазохистские черты своего характера. Только появлялась мысль прилечь или просто присесть отдохнуть, как землянин прямо на ходу пытался оцарапать себе руку или ногу о кору деревьев. Затем в сотый раз со злостью замечал, что кора здесь только гладкая, мягкая или покрытая мхом, и бился по самому твердому стволу многострадальной головой. Боль прочищала мозги, но текущая кровь истачивала последние силы.

Взбрыкивающая демонесса иногда пыталась вырваться из рук или упасть с плеча. С ней приходилось обращаться примерно так же, как и с собой: бить головой о ближайший ствол или щипать за самые чувствительные, уже покрывшиеся страшными синяками места прекрасного тела. Визг после щипков, несмотря на общую слабость пострадавшей, достигал такой силы в обоих ипостасях Изнанки, что хотелось зарыться головой в землю, словно страус. Выход опять получался только один: отыскать ствол потверже и словно бы нечаянно приложиться драгоценной ношей о ствол.

А потом кусать собственные губы в отчаянии и шептать хриплым, срывающимся голосом:

– Ничего, дорогая, пусть я убью нас обоих, но… дойду до нашего дома.

Естественно, что он имел в виду крейсер и мечтал выйти именно к нему. Да вот сознание все чаще и чаще стало покидать его без всякого разрешения. День сменился ночью, а он все шел, стараясь не уронить любимое тело, упорно переставляя ноги, натыкаясь на препятствия и ощущая после боли короткие прояснения в мыслях. И с каждым разом все больше понимал: он заблудился! И скорее всего, бессмысленно топчется на одном месте.

Потом провалы в памяти стали до смерти опасными и продолжительными.

А потом он в шоке замер перед огромным, высоченным строением. Долго пытался осмыслить: куда же он пришел? Ногами ощущал слабо шевелящееся тело демонессы – значит, она здесь. Но откуда этот замок?

И только присмотревшись лучше при свете зарождающейся зари, он вдруг со вскриком понял, что вышел совсем не туда, куда стремился, не на пляж, а к их желанному замку, который уже завершили возводить духи-строители.

– Надо… нам надо на пляж, – прошептал Семен.

Не в силах даже оглянуться на лагуну и убедиться, там ли еще «Лунный», Загребной стал наклоняться за своей любимой. Но тут его силы и покинули окончательно. Последнее, что мелькнуло у него в мозгу, когда он падал ничком, так это запоздалое понимание слов Асмы: «Так вот она какая, Сладкая Смерть!»

Глава двадцать шестая

Один в поле не воин?

Дожидаться рассвета барон Лейт не стал. Решил сразу отправиться по сооруженным еще в первый день прибытия мосткам на берег. Но, чувствуя очень странное состояние собственного тела, понял, что с ним творится явная беда. Так он себя ощущал только в жутко нетрезвом виде. Хоть и было такое всего пару раз в бурной юности, но свинское состояние запомнилось намертво. Сам он магическими силами для отрезвления не обладал, зато у него имелся один довольно мощный именной амулет, который в бою мог предохранять от двух максимальных по силе ударов топора. Если проглотить его сердцевину внутрь, побочными действиями этого амулета, но практически никогда не используемыми людьми в здравом уме, являлось исцеление от насморка, избавление от перхоти и быстрое избавление от алкогольного опьянения. Когда Загребной дарил в свое время амулет барону, то пошутил на тему болячек:

– Пусть они нападут на тебя все вместе, все равно вкупе и одного удара топора не стоят. Пусть даже нанесенного в четверть силы.

Тогда Лейт не постеснялся уточнить, что же лечит чудесный подарок и как это лекарство действует. Ерунда вроде, а для разведчика и подобные детали бывают спасением. Помогло и в этот раз: проглоченная сердцевина стала взаимодействовать с корпусом амулета, и вместе с потом, обильно смочившим тело, пришла ясность рассудка. Вот тогда уже осознанная серьезность положения заставила сообразительного разведчика, превосходного организатора и толкового командира действовать в присущей ему манере. Быстро, четко и эффективно.

Первым делом он обежал весь пляж и все побережье, поражаясь тому, в каком виде спали как моряки, так и воины. Все без оружия, практически голые и совершенно не реагирующие на пинки, крики и даже удары по болевым точкам. Разве что некоторые особо живучие стонали во сне, так и не открывая глаз. До нервного срыва, выразившегося в жутких ругательствах, довел вид лучшего друга Геберта, который возлежал на куче собранных фруктов всего лишь с поясным ремнем на талии. Старого соратника и приятеля барон с проклятиями и злостью, чисто ради выхода всплеска адреналина, отволок на пляж и бросил на песок возле мостков. Ногами в море. Обрызгал водой лицо, но понял, что и этим ничего от коллеги не добьется. Затем сообразил, кого следует отыскать в первую очередь: Загребного и триясу.

Но тех нигде не было: ни в лагере экипированных воинов, ни в ближайшем лесу, ни возле возведенного, словно по мановению волшебной палочки, замка. Зато рядом со ступеньками парадного крыльца разведчик наткнулся на тела Крайзи и мэтра. Если художник, как и все остальные, не отреагировал на попытки достучаться до его сознания, то ученый неожиданно очнулся, вполне здраво оценил ситуацию и даже (о чудо!) узнал барона:

– Ты?! У нас беда.

– Знаю! Где Загребной?

– Сам его вот тут жду, – прошептал Вишу, пытаясь удержать голову на гнущейся от бессилия шее. – А надо было ждать на крейсере.

Уже частично догадываясь, какая именно беда свалила всех его товарищей, Лейт понял, что единственное спасение – это доставить всех на корабль. Возможно, там воздействие местного, дурманящего климата влияет на людей и демонов меньше. Хотя если вспоминать свое недавнее состояние, словно после кошмарного перепоя, то, видимо, климат достанет всех и в каютах. Но кто не борется, тот проигрывает, еще не вступая в игру. Это отчаянный воин усвоил давно, попав в отряд Виктора