Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Вот люди, — возмущается Прохоров, — нет, чтобы совершать преступления в порядке живой очереди!

— Дайте хоть чай допить, — ноет Петя.

Анна прислушивается к ним рассеянно, больше сосредоточившись на том, чтобы ненароком не повернуться к портрету лицом. И все равно он будто сверлит ее затылок, вызывая слабую мигрень. Она будто живая мишень: повернешься неловко, и напорешься либо на подмигивания, либо на того, от кого все еще слишком больно.

— Анна Владимировна, — вдруг зовет ее Прохоров, — а вы что думаете?

— Простите? — кажется, она совершенно выпала из беседы и теперь не понимает о чем идет речь.

— Вскрыли сейф у студентика, — терпеливо повторяет сыщик. — Странное дело, а?

— Ну, может он тетрадки с лекциями там хранит.

— В наше время над конспектами так не тряслись, — Прохоров поднимается. — Пей чай, Петька, у меня тут ценный специалист по сейфам простаивает… Сколько их на вашем счету, Анна Владимировна?

— Кажется, вам платят за то, чтобы вы точно знали ответ, — цедит она, ощущая ледяные иголки на загривке. Нет, он не посмеет! Ее начальник — Голубев! Ему и решать, что Анне делать…

— Собирайтесь, душечка, — безжалостно велит Прохоров. — Посмотрите на место преступления с другой стороны.

— Ох, как Виктор Степанович взбеленится, — предвкушает Петя, наливая себе еще чая, — он терпеть не может, когда сыскари в нашей мастерской командуют.

Анна мрачно встает, дергает с вешалки свое старенькое пальто. Спорить она не намерена, но на всякий случай напоминает:

— Я отстала от жизни на восемь лет, если у студентика какая-то новенькая модель, то от Пети больше проку будет.

— Вы же не думали, что вас отправят на обучающие курсы, — дивится Прохоров. — Вот по ходу дела и разберетесь, что там без вас наизобретали.

Она уныло тащится к выходу и понимает, что ей нужно было вчера не болтаться по городу безо всякого смысла, а отправиться в общественную библиотеку и поднять подшивку «Современной механики».

Если она хочет подставить Архарова и получить доступ к заключенным в Петропавловской крепости, придется работать по-настоящему, со всем усердием.

Глава 05

В тот вечер Раевский закатил одну из своих широко известных на весь Петербург пирушек, отмечая удачное окончание дела «невидимого человечка».

Анна стояла у окна, издалека наблюдая за постоянными гостями: полупьяными поэтами, художниками-бунтарями, хохочущими актрисками, вечными студентами… Это были бездельники, обожающие крамольные речи Раевского, вечно без денег, зато с полными карманами странных идей. Тогда они ей казались невероятно свободными и притягательными, не то что эти скучные промышленники и фабриканты!

От дорогого табака воздух в гостиной сгустился, как туман над Невой, шампанское лилось рекой, где-то хрипел граммофон, но его заглушали смех и звон бокалов. И в центре этого хаоса царил Иван Раевский, душа этого безумия, щедрый хозяин и тайный кукловод. Среди многолюдного веселья он обожал скрываться с Анной в саду, или за портьерами, или в других комнатах, двери куда неизменно оставлял открытыми, где целовал и целовал, как сумасшедший, а она едва не плакала от того, что чувствовала себя самой любимой в мире.

— Опять ты скучаешь в углу, — Софья, которая в кои-то веки не сияла в центре внимания, подошла тихо, поманила Анну за собой в сумрак веранды. — Что за причуда — посещать сборища этого сброда? Будь моя воля — я бы отправилась к Стравинской, там публика приличнее, право слово.

— Зачем же ты тут?

— Дела, Анечка, заботы…

Она небрежно поправила замысловатую прическу, с прищуром разглядывая Раевского через стекло. Потом вдруг заметила устало:

— Вот увидишь, он плохо кончит.

— И охота тебе каркать, — вздрогнула Анна. Она бы ни за что не призналась, что всё чаще задумывалась: какова же конечная цель их деятельности? Заставить инженеров сбавить обороты? Промышленников — реже использовать автоматоны? Сменить правительственный курс? Раевский говорил, что даже одна сломанная железяка — уже победа, но всё выглядело таким незначительным.

— Наш клиент сегодня повесился, — буднично, безо всякого выражения сообщила Софья.

Анна, онемев от ужаса, впилась в перила побелевшими пальцами.

Их целью был фабрикант, получивший от правительства деньги на массовое производство нового механического уборщика. На самом деле внутри бронзового корпуса находился небольшой человечек, исправно подметающий улицы. Это надувательство выяснила Анна, которая присутствовала в составе патентной комиссии, представляя отца. Она не стала указывать на мошенничество прилюдно, но не замедлила сообщить обо всем группе. Сложно было представить, что потешное мошенничество с автоматоном-уборщиком обернется настоящей трагедией.

Они шантажировали клиента уже третий месяц — сначала вытрясли все личные средства, потом фабричные, потом правительственные. И накануне Раевский торжественно объявил, что всё, ничего больше за душой бедолаги не осталось, хорошо бы это отметить, прежде чем браться за новое дело.

И вот он — итог. Урок не поучительный, но смертельный.

— Ты ему сказала? — оглушенно спросила Анна, кивая на Раевского. Тот смеялся, запрокинув голову, а вокруг него восторженно галдели прихлебатели и подпевалы.

Софья помедлила с ответом, будто сомневаясь, а потом отмахнулась:

— Ты думаешь совершенно не о том… Главное, что я сказала Ольге, она приберется. Знаешь, вдруг осталась предсмертная записка или что-то такое…

Анна обессиленно прижалась лбом к ее плечу, сглатывая слезы. А Софья, не терпевшая сантиментов, вдруг крепко обняла ее в ответ и прошептала невнятное: «Ох и дурочка ты, Аня, хоть и гений».

***

Та «дурочка» снова возвращается к Анне, когда она смотрит на громоздкий деревянный ящик, который ставит перед ней Петя.

— Что это?

— Фотоматон, — он вроде как удивляется вопросу. — Механики делают картинки с мест преступлений, вы не знаете?

Разумеется, не знает. Хуже того, впервые слышит о фотоматонах и понятия не имеет, как ими пользоваться. Спина покрывается холодным потом, как будто отец вот-вот выйдет из рамы портрета, чтобы отчитать ее за нерадивость. Анна растерянно принимает ящик — тяжелый, — вешает себе на плечо.

Прохоров, уже в грязно-сером потрепанном макинтоше, заглядывает в мастерскую.

— Анна Владимировна! — нетерпеливо и даже раздраженно торопит он. Она рефлекторно спешит на этот оклик, чуть перекашиваясь на правый бок из-за веса фотоматона. Узкими служебными коридорами они выходят в небольшой дворик, где сгрудились облезлые патрульные экипажи. На улице пасмурно, ветрено, дождь моросит ледяным туманом.

— Вам ведь уже доводилось кататься в гробах, правда? — ерничает Прохоров, и Анна снова дергается: почему он без устали напоминает о ее арестантском прошлом? Она не питает иллюзий и не ждет хотя бы рядовой вежливости, но постоянные уколы ранят глубоко и сильно.

Он распахивает облезлую дверь в некий гибрид омнибуса и старинной тюремной кареты. Угловатый приземистый короб на колесах