Кому много дано. Книга 4 - Яна Каляева

— Вот ваша виза, Строганов, — скрипуче произносит болотник, и штампует весы на тыльную сторону моей правой ладони.

Рука вспыхивает зеленым огнем, да и весь я — тоже.

Боль пронзает все тело, каждый нерв.

Логично: к престолу Владык положено прибывать в скрюченном состоянии.

Я со стоном пытаюсь выпрямиться, а стены канцелярии тают. Карлики на лесенках возвращаются к работе, как не было ничего. «Строганов Е. П., дело закрыто в связи с самовозгоранием».

А вокруг меня — тронный зал!

Наконец-то.

Глава 18

Ты не молчи как пень

Это — тронный зал⁈ Но это же… Он же похож…

Я опять в зале Мены. Том самом, который под тринадцатым корпусом. Рядом с купальнями, которые Немцов поломал, да так и не починил.

Это не просто похожий зал, это он и есть. Те же самые барельефы, вон кхазад с весами. И той же… степени сохранности, то бишь картины истертые и со сколами, покрытые слоем вековой пыли.

Здесь я бил по рукам с Соплей, отдавая ему владения Чугая. Здесь был лишен силы скоморох Шурик Чернозуб. Отсюда меня спасала Аглая, когда я чуть не подох после новой инициации.

…Какого⁈

За чашей, не единожды принимавшей кровь, возвышаются два престола. Два каменных трона с прямыми спинками, столь же древние и запыленные, как и все здесь.

На тронах — две фигуры.

Мужская — иссохший старец, похожий на мумию, огромный, костистый и дряхлый. Почти нагой, только в набедренной повязке на… чреслах. Перед троном мерцают огромные призрачные часы, внутри которых песчинки текут в бесконечном круговороте.

И женская фигура — целиком замотанная в черное покрывало, так что не видно рук, ни лица, ни ступней. Перед ее троном стоят весы — те самые. Чаши неторопливо, плавно покачиваются, не могущие замереть в равновесии.

…И все-таки это тот зал. Тот — и одновременно другой, его копия, слепок, клон — или, напротив, исходник. Оригинал, прототип.

«Принцип подобия, понятого как тождество — главный принцип магии», — произнес голос Немцова у меня в голове. «На практике он выражается в замыкании: геометрических контуров и обрядовых формул, финалов и сюжетов ритуальных текстов».

Ага.

Стало быть, нужно было перенестись в Изгной, пересечь реку, добраться до города, заставить Секретаря открыть телепорт в сердце черного куба в бездонной пропасти… Чтобы опять оказаться здесь.

Ладно. Таков путь, как говорят мандалорцы.

Оглядываюсь. В зале нет ни одной двери, ни одного прохода — ни ведущих в сторону корпусов колонии, ни во владения Ялпоса. Я словно внутри каменного яйца — в неизвестной локации, вывалился за границу текстур. Да и в каком я времени — ничуть не понятнее.

Я — и две фигуры на троне. Никого больше.

Набираю в грудь воздуха — он тут сухой, неподвижный и спертый, точно в сундуке.

— Приветствую вас, Владыки Изгноя. Я — Егор Строганов…

Мантра, которой меня научил Сопля, остается без внимания.

Как говорил телевизор у мамы на кухне: «Чьерт побьери!»

Я ожидал… ну, чего-то эпического. Богов Хаоса, блин, на тронах из черепов. Дружины викингов, пирующих за столом. Циклопического и богохульного разноцветного осьминога, висящего в центре галактики!

Вместо этого я стою в каменном мешке без окон и дверей, перед двумя равнодушными, безразличными ко мне существами, пребывающими в своем уме моргот знает где, и выхода из этого мешка нет, и пыльные стены…

Уф. Спокуха, Егор.

Выберемся.

— Я в своем праве и требую ответа от вас, — роняю в глухую тишину зала.

Кажется, начинает не хватать воздуха, но это иллюзия. Не поддаваться!

Стою, жду.

Нет ответа.

Вышние и Срединные йар-хасут, едва я объявлял им цель визита, начинали метаться, и все их действия после произнесения мною волшебных слов были направлены на одно — доставить меня сюда.

Я уже сам поверил, что Владыки тоже проникнутся величием момента.

Но нет, не выгорело.

А Сопля ведь предупреждал!

«Ну хорошо, Ялпос, доберусь я до тронного зала. Там они тоже не смогут мне отказать, так ведь?»

«За это, Егор Парфеныч, не поручусь. Владыки — совсем иной коленкор, чем даже рядовые Нижние. Я их сам ни разу и не видал. С ними ты из своей сути говоришь, не из буквы правил. А вернее сказать, если суть с буквой расходится — Владыки тебя не услышат».

Ладно.

Чертов каменный склеп совершенно высосал силы. Никогда еще в этом зале мне не было так плохо, так жутко. Даже после того, как лишился аэромантии. Сейчас внутри ни крупицы магии нет, ноги ватные, мысли в голове путаются.

«В глазах не темнеет?» — темнеет, Прасковья Никитична, еще как! Интересно, мой труп найдут потом в этом зале? Или даже телесная оболочка сгинет в бесчисленных заворотах искривленного пространства аномалии?

…Гоню прочь эти мысли.

Дышу.

Как могу, чем могу дышу. Чернотой — значит, чернотой.

«Из сути говоришь», значит. Хорошо.

— Я — Егор Строганов.

Шепчу еле слышно, но твердо.

— Егор! Строганов! Попаданец. Я умер там, на Земле. И занял тут место парня, которого никогда не знал. Но мне пришлось принять на себя все его… долги. И расхлебывать кашу, которую заварил Парфен Строганов, потому что он, ска, очень хотел, чтобы его сыночка был решительный и эффективный. Примерно как я, видимо. И вот я здесь. И из-за этой заваренной каши очень много народу пострадало! Потому что еще Гнедичи подключились… И ничего не закончено! Я пришел сюда, чтобы этот вопрос решить. Потому что если мне дадено — то с меня спросится. И я за всех Строгановых не скажу, в натуре! — но я, Егор Строганов с Земли, стараюсь платить долги. Всегда.

Точка. Не знаю, что можно еще сказать.

Время в ублюдочном «тронном зале», где царствуют тишина и мрак, растягивается в вечность, фигуры часов и весов колеблются и растекаются, но я стою, стиснув зубы, и стараюсь отмерять время самим собой. Меня ж качает, как маятник.

Мне бы палку какую-нибудь, на нее опереться — тогда, при моем первом столкновении с магией йар-хасут, это помогло.

Кстати.

— А если вам, блин, нужен еще и формальный повод для аудиенции, то держите: привет вам от тетки по имени Лозысян. Очень просила передать! Очень!

«На практике выражается в замыкании».

…Что-то меняется в неподвижной черноте зала.

Звучит еще один голос — то ли под каменным сводом, то ли под сводом