Власть Мотылька 2 - Артемис Мантикор

— Я сейчас, — кивнул я и скользнул на площадку.

Прошёл мимо шахт лифта и заглянул в квартиры. На первый взгляд — никого. Зайти внутрь… нет, пока что-то не хочется. Хотя, если там что-то есть, и оно зайдёт нам в спину, когда мы поднимемся выше… нет, надо.

На третьем тоже были признаки пожара и запустения. Поднял голову и увидел, как кто-то на почерневшем потолке у шахты лифта отметил в сердечке надпись «Саша+Алёна».

Подошёл ко входу в одну из квартира. Узкое пространство коридора — худший вариант для моих способностей. Очень легко оказаться в ловушке.

Пересилил себя и вошёл внутрь. Звуки жизни вокруг стали будто бы чуточку громче. Теперь я различал, как громко работал телевизор наверху, как внизу кто-то включил музыку, где-то смеялись дети, где-то на кухне шкварчал на сковороде ужин.

Но ничего подобного я так и не видел. Квартира пустовала. Дом был непригоден для жизни и не сдан в эксплуатацию. Здесь никогда не жили люди, следовательно, это не могут быть призраки прежних жильцов.

Шагнул в квартиру. На всякий случай вытащил Гераний и перевесил поближе Слезу теней. Затем отчётливо услышал бой часов. Жужжание холодильника.

Шипение.

Оно было резким. Как будто кто-то на доли секунды включил на полную громкость телевизор с белым шумом.

Я обернулся к комнате. Больше она не была пустынной и серой. Это была комната с красивым советским ремонтом, ещё свежим. Резная мебель, ковры, шкаф с сервантом и хрустальным сервизом.

На душе стало светлее и спокойнее. Место не казалось злым, напротив, атмосфера была уютной и тёплой. Я будто попал в своё глубокое детство и вновь ощутил себя совсем мелким. Возникло большое желание остаться бросить всё, включить телевизор, подключить денди и гори оно всё к чёрту.

В голову пришли строчки из песни «КиШ».

Подвальный ужас… слияние тьмы во коте. Подвальный ужас… тебе не скрыться нигде…

Стоп. Разве у них была такая песня? Тогда откуда в голове эти слова и мелодия?..

Шипение. Оно мгновенно выбило меня из размышлений. Я посмотрел на комнату, и та полностью изменилась. Теперь ремонт был современным, в минимализме. Прежним осталось в некоторой степени только расположение объектов. Но сама мебель полностью переменилась.

— Адрей, седись ужинать. Дети тебя уже устали ждать, — произнесла Таня в лёгком домашнем халате. — Переодевайся.

— Стоп. Ты не настоящая, — сказал я уверенно. — И всё вокруг — это часть аномалии.

Она улыбнулась.

— Самая настоящая. Если что-то не нравится — сам такую выбрал, — игриво сказала она. — Переодевайся.

Кивнула на кровать, где лежали белые льняные штаны и футболка.

В голове начали вспыхивать одни за другим воспоминания. Мы купили этот дом недавно, заселились среди первых жильцов. Познакомились в универе, затем отношения быстро набрали оборотов — оба влюбились друг в друга до беспамятства, как говорят. Будто две половинки единого целого. Стихи, разговоры обо всём на свете, долгие ночи и совместные рассветы. Теперь вот воспитываем сына и дочку. А я…

Обернулся назад на чистенький подъезд нашего дома.

Главное, не забывать… что? Я что-то важное должен был сделать.

— Самого Дагона сын из морских пришёл глубин, — тихо напел я себе под нос и услышал, как море отозвалось мне плеском волн, а шипение навестило в третий раз, возвращая в действительность.

Теперь в свете закатного солнца я видел Таню стоящей у окна. Она смотрела на город, такая красивая и такая далёкая.

— Уверен, что хочешь уйти? — спросила она, с трудом сдерживая слёзы. — Неужели я настолько хуже? И… детей ты тоже бросишь? Почему, Андрей? Она красивей меня? Моложе? Тебе с ней интересней? ПОЧЕМУ?!!

В конце она перешла на истеричный крик и сорвалась на слёзы.

Стоило огромных усилий подавить импульс подойти к ней и успокоить. Я ощущал, что творится что-то сильно не то.

Развернулся и вышел на лестничную клетку, продолжая слушать болезненные всхлипывания отчаявшейся женщины. Но ещё больней было мне самому — в голове горела огнём мысль о том, что я мог просто вернуться, и всё бы закончилось на этом. Любимая жена, дети, спокойная жизнь в уютном семейном гнёздышке. И никакого сентября седьмого года. Мы его уже здесь давно пережили.

Уже идя мимо пустых провалов с шахтой лифта, услышал барабанную дробь. Настя врубила «Рамштайн», и я мигом вспомнил о том, кто она такая, и что никакой Тани здесь нет и быть не могло.

Друзья заподозрили, что я слишком долго, и решили устроить целительную дискотеку. К счастью, я и сам сумел не поддаться аномалии. Значит, всё не так и страшно, и человек способен сопротивляться и сам. Уже добрая весть.

Вот только как превратить эту аномалию во время?.. Надеюсь, это не будет тупой психологической игрой с убийством призраков, которые принимают вид близких людей. Это было бы слишком банально.

— Ты как? — встречал меня Вася. — Выглядишь, будто призраков видел… что, правда видел?

— Видел! — кивнул я и подождал, пока Настя сделает потише. — И даже смог бороться, так что и вы, думаю, сможете. Они насылают видения. Сам силуэт видишь первые пару секунд, потом очень быстро белый шум превращается в сюжет… видимо, из фантазий. И да, Маруслава была права. Умная женщина…

— Угу! — довольно улыбнулся Макс.

— Слова песни все знают? — спросил я.

— На немецком? — спросил Вася. — Ну… с ошибками, наверное.

— Нужно что-то, что будут знать все, — произнёс я. — Задача такая. Идём, поём песни. Думаем, о чём поём, периодически вспоминаем. Нужно, чтобы у слов песни был узнаваемый образ, так что желательно на понятном языке, чтобы понимать, о чём поёшь.

— Это всё ты понял, когда столкнулся с ними? — удивился Вася.

— Да. Если погружаешься в игру и начинаешь вестись на иллюзии — не знаю, что будет, но ничего хорошего точно. Если сопротивляться — в принципе тоже погружаешься в иллюзию. Потому надо именно переключаться. Песни петь, думать о чём-то несвязанном с иллюзией, будто её нет. Игнор, в общем. По крайней мере, у меня работало так.

— Принято, командир, — шутливо отсалютовала Рита. Её рыжие волосы озарились в свете заходящего солнца и стали будто светящимися.

А я поднял голову выше и тоскливо посмотрел на чёрную, обгоревшую бетонную лестницу без перил. По законам жанра дальше должно быть ещё веселее…

Мы