Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский

высадят у них морские десанты, чтобы избавить несчастных прибалтов от ужасной советской оккупации. С этим ощущением они и прожили последующие сорок лет, до самого пришествия антихриста* Миши Меченого, который сначала предал всех до кого смог дотянуться, а потом ловко умыл руки.

Примечание авторов: * И Гитлер, и Горбачев были воплощениями Антихриста, только фюрер германской нации (племенной титул) был помешан на убийствах, а новый Иуда с пятном на лбу — на предательстве. Убивали его жертв другие.

И в ЕС, и НАТО эти недостраны ударились по той причине, что даже в условиях травоядной раннепутинской действительности, когда их существованию ничего не угрожало, а великий восточный сосед лежал в руинах после периода девяностых, местные племенные вожди не чувствовали в себе организаторских способностей и политической воли к самостоятельному бытию в таком сложном мире. Поэтому они выбрали для своих стран привычную роль полуколоний так называемого цивилизованного Запада, чьим вождям от Прибалтики не требовалось, ничего кроме плацдарма для нападения на Россию.

Все началось с того, что Литва на заре своей истории добровольно, под видом унии, поделалась колонией более развитой Польши, а земли эстов и ливов силой меча захватили датские колонизаторы и братья Ордена Меченосцев. Потом псы-рыцари выбили датчан из их владений и хозяйничали на этой земле триста пятьдесят лет, до середины шестнадцатого века, когда в ходе знаменитой, а может, и пресловутой Ливонской войны орден был наголову разгромлен, а его территория стала предметом затяжного спора между Швецией, Русским царством и Речью Посполитой. Царь Иван Четвертый по известным причинам из борьбы выбыл, и дальше грызню за лакомый кусок продолжили шведы и поляки. В начале семнадцатого века, когда мне довелось разгребать Смуту, эта перманентная война за Ливонское наследство все еще продолжалась, только в довольно вялом темпе. Поляки были вынуждены отвлекаться на русское и турецкое направления, а шведы (чьи мобилизационные возможности были гораздо меньше) одновременно воевали с датчанами и норвежцами за морскую гегемонию на Балтике и земли Скандинавского полуострова, прилегающие к Датским Проливам. В таких условиях вопрос принадлежности Риги был предметом престижа, а не первой необходимости.

Окончательно отвоевал у пшеков Ливонию мой юный знакомый Густав Второй Адольф (впрочем, к тому моменту ему было больше тридцати лет). Однако прошло всего сто лет, и в Прибалтику пришел настоящий лесник, то есть император Петр Великий — в ходе Северной войны он выпер шведов из их прибалтийских владений, после чего Эстляндия и Лифляндия до тысяча девятьсот восемнадцатого года стали провинциями Российской империи. А где все это время были эстонцы и латыши? Да там же, где и африканские племена мумба-юмба. Образованная прослойка населения имела остзейско-шведское происхождение, к тому же при шведах эстам запрещалось поселяться в Ревеле, а латышам в Риге. Их участь была кидать вилами навоз в хлеву и до седьмого пота вкалывать в поле.

За время русской власти это правило было сначала смягчено, а потом и вовсе аннулировано, в результате чего два этих народа к началу двадцатого века нагуляли кое-какую национальную интеллигенцию, чувствовавшую свою приниженность и по отношению к русским властям, и к былым хозяевам шведско-остзейского происхождения. С Литвой получилось еще интереснее. После унии с Польшей местная шляхта была быстро полонизирована, а простонародье осталось в исконно-посконном состоянии, перейдя на положение быдла. Это тоже колонизация, но только добровольная.

В силу вышеуказанных причин из трех этих народов, фактически застрявших на племенной стадии существования, национальные комплексы прут со страшной силой, что прекрасно видно на психосканировании. Восстановить положение, скажем так, на тысяча девятьсот четырнадцатый год вооруженной силой относительно несложно, однако совершенно непонятно, что делать потом, потому что даже Риоле Лан, когда ей задают этот вопрос, в ответ только пожимает плечами. В социоинженерии эйджел на подобный случай нет готовых рецептов. Во всех искусственных мирах это положение исправляли репрессивно-воспитательными методами, однако для такого требуются ресурсы развитой русско-советской цивилизации, которые нужно прикладывать к воспитуемым как минимум на протяжении двух-трех поколений. Даже в девяносто первом году все еще было возможно развернуть вспять, но тут на неопределенно продолжительное время мне просто некому будет передать власть на территориях, освобожденных от присутствия самодельных националистических недогосударств.

И отменять операцию тоже нельзя. Во-первых, русских людей там следует освободить от статуса неграждан, во-вторых, никакого западного плацдарма под боком у местной России быть не должно ни сейчас, ни в отдаленной перспективе. Впрочем, если господа прибалты так жаждут быть колонизированными высокоразвитой цивилизацией, то я вполне могу устроить им такое «счастье». Миры товарища Гордеева и полковника Половцева отпадают, потому что возвращение советских порядков после девяносто первого года резко увеличит силу сопротивления национальных народных масс, а Российская империя юной императрицы Ольги Владимировны по самые уши занята переделкой бывшего Американского Корпоративного Директората в нечто более человекообразное. Остаются миры моей супруги и Югороссии, причем первый технологически развит (куда там местной цивилизации), а последний просто благополучен, но тамошние российские служители правопорядка в силу обработки «сывороткой номер два» обладают внушительным телосложением и физической силой Николая Валуева. Тут надо встречаться с императорами Алексеем Александровичем и Николаем Михайловичем и спрашивать, кто из них вызовется добровольцем на это не сложное и совсем не опасное, но муторное дело.

Однако это будет потом, ибо таких Прибалтик на моем пути будет еще не одна и не две, а сейчас в той, что уже есть, требуется снести до основания существующие политические структуры и утвердить временные органы власти, управлять которыми будут суровые неоримские администраторы среднего ранга, в достаточном количестве прибывшие ко мне на «Солнечном ветре». Местным прибалтийским деятелям верить нельзя ни в малейшей степени. Все тамошние управляющие кадры до самого низового уровня вместе с их родными и близкими следует соскрести с лица местной действительности и поместить в концентрационно-сортировочные лагеря в моей Метрополии. Кому-то предписанная епитимья окажется летальной, кому-то будет пожизненной, а кто-то отделается ссылкой-поселением под гласный надзор моих Верных из армии Петра Багратиона. Одно совершенно точно — в родной мир не вернется никто из них и никогда. Все имеет свою цену, а участие в националистическом мятеже к тому же преследуется без учета сроков давности, и сын за отца по этим деяниям отвечает в полном объеме.

И в тоже время долг и предназначение неоримского патриция — в службе Империи. Поэтому, как только заброс разорвал связь этих людей с родной реальностью, они принесли положенные клятвы и так же истово принялись служить мне. Исключения из этого правила чрезвычайно редки и только подтверждают общий принцип. Если бы не