Град Петра - Илья Городчиков

— Обещаю сделать всё, чтобы её уменьшить. Полностью избавить вас от неё способна только Смерть.

Варвара посмотрела на прикрытые полотном тазы, где ждали прозрачные сероватые полосы. Отвела взгляд она только после того, как убедилась, что я не собираюсь смягчать ответ.

Эфирный аппарат поставили у изголовья. Огонь погасили ещё перед приготовлением материала, ставни раскрыли. Ломоносов проверил маску, склянку и часы. Вмешиваться в мои действия он не собирался; дыхание Варвары становилось его единственной работой.

— Когда усну? — спросила она.

— Сначала появится шум в ушах. Считайте вслух.

— До какого числа?

— Если дойдёте до ста, Михаил Васильевич признает своё поражение.

— Я признаю плохой эфир, — возразил Ломоносов. — Поражений за мной не водится и счёт открывать не собираюсь.

На четырнадцати Варвара сбилась, на семнадцати перестала отвечать. Ломоносов приподнял её нижнюю челюсть и начал собственный счёт. Пульс оставался частым, но ровным.

Я снял вчерашнее полотно. Там, где пузыри лопнули, ткань прилипла к влажной поверхности. Её отмачивали тёплой кипячёной водой. Ножницами я срезал свободные лоскуты эпидермиса, щипцами убрал волокна платья и остановился у каждой сомнительной границы. Глубокая обработка в первый день могла отнять ткань, ещё способную выжить.

На шее выступала кровь от лёгкого прикосновения — хороший признак. Плечо кровило местами. На боку оставались два бледных участка, почти нечувствительных до эфира. Их я очистил лишь сверху и отметил очертания в журнале.

— Дыхание реже, — сказал Ломоносов. — Двенадцать за минуту.

— Уберите маску. Воздух.

Он отвёл маску, повернул голову Варвары и продолжил считать. Через минуту частота выросла. Я промыл рану и разложил подготовленные полосы рыбьей кожи внутренней стороной вниз. Они прилипали к влажной поверхности, повторяя плечо и изгиб бока. Края закрепил редкими стежками там, где здоровая кожа позволяла, сверху положил мягкое полотно и широкую повязку без сильного давления.

— Заканчиваю. Эфир больше не давайте.

— Она получила меньше Вешнякова, — сказал Ломоносов.

— В ней массы меньше, причём разительно. Запишите результат, на будущее пойдёт.

Варвара открыла глаза, когда мы убирали инструменты. Она попыталась коснуться плеча, но женщина перехватила руку.

— Рыба уже на мне?

— Уже.

— Значит, мне нельзя есть линя, чтобы не обидеть родственников?

— В ближайшие часы вам вообще нельзя есть.

Боль оставалась, однако исчезло мучительное ощущение открытой раны. Я дал малую дозу лауданума, проверил дыхание и дождался, пока Варвара снова уснёт. Только тогда Шувалов сообщил, что семья приехала.

Граф Иван Симонович Гендриков вошёл в библиотеку первым. Высокий, широкоплечий, в мундире, он меньше всего походил на человека, которого остановит закрытая дверь. Следом появилась мать Варвары и молодой офицер, назвавшийся её братом. Домашний врач стоял у окна и успел сообщить им достаточно, чтобы объяснение началось с обвинения.

— Вы покрыли мою дочь рыбьей кожей без согласия семьи? — спросил граф.

— С согласия вашей дочери.

— Ей четырнадцать лет. Она была испугана, ранена и одурманена опием.

— Согласие она дала. Моё вмешательство требовалось срочно, так что ждать вас не было никакой возможности.

Граф потребовал немедленно отвезти Варвару домой. Я отказался снять повязку ради дороги и перечислил опасности, стараясь объяснить, что сейчас у неё самое лучшее положение из возможных.

— Чистое бельё прилипнет к ожогу, — сказал я. — А достойный уход вчера предлагал масло и снег.

— Следите за словами, — произнёс брат Варвары.

— Я слежу за раной. За словами можете следить вы.

Молодой человек рванулся вперёд. Шувалов встал между нами, а граф остановил сына одним движением руки, сам оставаясь совершенно спокойным.

— Допустим, она останется, — сказал Иван Симонович. — Когда вы вернёте ей прежний вид?

— Никогда.

Мать Варвары побледнела. Шувалов попросил меня говорить осторожнее, но осторожная формулировка не меняла сути. Я описал два вероятных исхода. Красные участки могли закрыться сами. Глубокие, если подтвердится их гибель, заживут грубым рубцом, стянут плечо и останутся заметными у основания шеи. Другой путь требовал пересадки собственной кожи Варвары.

— Откуда вы намерены её взять? — спросил граф.

— С наружной стороны бедра, немногим выше края чулка. Если в ближайшее время придворная мода сильно не изменится, то донорское место никто не заметит, кроме её будущего мужа.

— Вы хотите изрезать здоровое тело девочки, которой предстоит выйти замуж?

— Иного выхода нет.

— Никаких новых опытов. Пусть плечо заживёт само.

— Заживёт, — согласился я. — Рубец станет плотным, потянет руку вниз и, возможно, не даст поднять её выше груди. Зато бедро останется нетронутым. Будущий муж наверняка оценит предусмотрительность, когда ваша дочь не сможет сама причесаться. И это не самое страшное. — я принялся загибать пальцы. — Шрам может утянуть кожу сильнее, и это потянет за собой лицо. Это раз. Красота девушки пострадает ещё сильнее, что помешает её службе при дворе. Это два. Во дворе пойдут пересуды о внешности девушки, что сильно повлияет на её эмоциональное состояние. Это три. Дальше продолжать?

Граф шагнул ко мне и схватил за край камзола. Брат снова оказался рядом. Ломоносов не двинулся с