Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

— Прямо-то сказать, оно, может, и хорошо. Да только где же столько смелости взять? Все равно что голым остаться.

— Марья Алексеевна, здесь же мужчины! — охнула Варенька.

— А что мужчины, не люди? Им-то в два раза страшнее, чем нам. Дамам и глупость, и неловкость прощаются, от нас безупречности только в целомудрии ждут.

Стрельцов закашлялся. Генеральша словно не заметила.

— А от них ожидают безупречности во всем. Поди тут открой свое сердце. — Она улыбнулась. — Разумеется, мы не говорим о здесь присутствующих достойных кавалерах, которых трудно упрекнуть в недостатке смелости. О чем-то бишь я… Ах да, Павлуша. Я, помнится, вся извелась. Конечно, как вдове мне торопиться замуж было незачем…

А замуж вообще торопиться незачем, хорошее дело браком не назовут.

— … но сколько ж можно этак: не мычит и не телится. Решила я последнее средство опробовать. Если уж и это не проймет — приму предложение как бишь его… уже и не помню. Неважно. Помню, что человек был хороший, основательный, и супруг бы из него надежный вышел, а что сердечко не трепещет — так не все ж ему трепетать, может, иногда и охолонуть надо.

— И какое средство? — с горящими глазами поинтересовалась Варенька.

Теперь уже и Нелидов закашлялся. Землемер посмотрел на него, явно не понимая, что за эпидемия поразила присутствующих.

— Гуляли мы с ним как-то в садочке. Шаг за шагом, глядишь, подружки-то и отстали. Тогда споткнулась я, да так неловко, что прямо в руки ему и упала, а уста к устам…

— Марья Алексеевна, чему вы учите барышень? — взорвался Стрельцов. — Целоваться со всякими…

— Проходимцами? — невинно подсказала я.

— Возможно, и достойными людьми, — процедил он. — Но как прикажете защищать их от всяких проходимцев, если барышни ведут себя, будто бабочки, летящие на огонь, а почтенные матроны, вместо того чтобы оберегать их и заботиться о нравственности, сами их учат…

— Учу? — Марья Алексеевна захлопала ресницами. В исполнении дородной матроны эти ужимки выглядели до того смешно, что я не выдержала — прыснула. — Да кто ж нынче у стариков учится, нынче молодые все сами с усами!

Стрельцов обреченно покачал головой.

— Вот тут все и ясно стало. — Марья Алексеевна выдержала паузу. — Поцеловал он меня так, что на смертном одре помнить буду.

Скулы Стрельцова пошли красными пятнами. Да и я зарделась. Неужели генеральша подглядывала? Или ей просто надоело смотреть, как рядом с ней кто-то «не мычит, не телится»? Вспомнить хоть самый первый день, когда она так «неловко» прошлась по комнате, что бедром отпихнула меня прямо в объятья исправника.

— Я, конечно, как дама порядочная, расплакалась — как так можно, он меня совсем не уважает! Пришлось Павлуше тут же предложение делать — показать, насколько глубоко он меня уважает.

Мне захотелось вскочить и заорать: «Да что это за бред такой»! Я медленно сосчитала до десяти. В обратном порядке. Без толку. Попробовала подышать. Вдох на четыре счета, пауза… и на этой паузе между вдохом и выдохом я не выдержала.

— Марья Алексеевна, при всем уважении, не хотела бы я оказаться на месте дамы, на которой женились только из чувства долга. Один поцелуй — и все? Женись? А если я не собираюсь…

До меня дошло, что я несу. Закружилась голова.

— Прошу прощения, господа, мне нехорошо, я вас покину. Варенька, будь добра, позаботься о гостях. Не стоит портить ужин моей… — Господи, чуть не брякнула «дурью». — Моим недомоганием.

— Я провожу вас, Глафира Андреевна, — сказал Стрельцов.

— Нет! Я сама, все в порядке.

Но «все» явно было не в порядке, потому что в глазах потемнело и я свалилась бы, не подхвати меня вовремя подскочивший исправник.

Последней моей внятной мыслью стало: «Чертова биохимия!»

12

— Ваше сиятельство, разрешите… — донеслось сквозь звон в ушах. — Прощения просим. Разрешите подойти, когда освободитесь?

— Не лезь под руку! — огрызнулся Стрельцов. — Завтра. Все завтра!

Почему провалиться сквозь землю от стыда — всего лишь метафора? Меня бы сейчас это вполне устроило. Мало того, что рухнула в обморок, будто изнеженная дамочка, так еще и жутко вовремя — как раз когда генеральша рассказывала о пользе падений в крепкие мужские объятья.

Так еще меня и тащат куда-то.

— Пусти! — Я попыталась дернуться, но меня сразу прижали так, что не пошевелиться.

— Успокойтесь, Глафира Андреевна.

Столько уверенности и силы было в его голосе, что я на миг расслабилась. И тут же разозлилась. Прежде всего — на себя. Ну и на него за компанию.

— Пустите! Я не мешок с картошкой, чтобы меня таскать!

— Вы — барышня…

Спасибо, кэп!

— … и вы явно не в себе. Однако если вы продолжите вырываться, то вынудите меня действительно тащить вас как мешок, чтобы не уронить. Через плечо.

— Кир, что ты несешь! Я не узнаю тебя сегодня!

— Ну так поставьте меня, и все!

Он перехватил руки, собираясь исполнить угрозу. Я взвизгнула и обхватила его за шею.

Твою ж… Для прелесть какой дурочки я уже старовата, до старой дуры еще не дожила, так куда делись мои мозги сегодня? Растаяли и утекли кое-куда? Тоже не по чину: обычно в этом подозревают мужчин.

Я заставила себя медленно выдохнуть. Совладать с голосом.

— Кирилл Аркадьевич, пожалуйста, отпустите. Я пришла в себя.

— Вам настолько неприятны… — Он осекся. — Прошу прощения, однако я вынужден настаивать: лестница в этом доме не слишком безопасна, а вы до сих пор бледны. Обещаю, что это последняя вольность с моей стороны.

Не понравилось мне, как это прозвучало — слишком горько, слишком… обреченно, что ли. Но что мне было делать — не заявлять же: «Нет-нет, продолжайте ваши вольности»?

Да что за дурь в голову лезет?

Стрельцов поднял меня по лестнице так легко, будто я совсем ничего не весила. Аккуратно поставил у двери моей спальни. Придержал за локоть, словно проверяя, не свалюсь ли я. Я выдернула руку.

— Все со мной в порядке, не собираюсь я снова падать, будто дурочка какая!

— Надеюсь. — помедлил, явно колеблясь. Потом все же сказал: — Я вел себя неподобающе. Этого больше не повторится.

Что-то промелькнуло в его взгляде. Что-то, что я не успела разобрать. Я вцепилась в