"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Озар хмыкнул, и на щеках, набитых пирожными, заиграла добродушная улыбка.

– Султанша, – сказал он, наградив меня титулом, который я не имела права носить. – С твоим прибытием тучи рассеиваются и ветер обжигает огнем. А посвященные падают ниц, опьяненные и поверженные.

– Занимайся лучше своим делом, паша. За такие стихи тебя поднимут на смех на площади Смеха.

Он покачал толстым пальцем, унизанным кольцами:

– Это не мои слова, султанша. Их произнес сам мудрый Эшкаль.

Я выставила напоказ свое невежество в поэзии. Какой позор.

– Не называй меня так, паша. Это не мой титул.

Он скривился:

– Разве ты не дочь кагана силгизов? Учитывая собравшихся у наших ворот людей, полагаю, тебя пора повысить в звании.

– Возможно, и тебя тоже.

Я сунула руку в карман кафтана, вытащила пергамент и вручила его Озару.

– Что это?

Он щелкнул пальцами, и один из помощников принес ему очки. Озар прищурился сквозь них, развернул пергамент и прочел его содержимое.

– О Лат! – воскликнул он, а его глаза чуть не вылезли из орбит. – Я месяцами умолял меджлис. О тысячи небес и святые у великого престола, как ты сумела это раздобыть?

До чего же он все-таки напыщенный.

– У меня есть свои способы, – ответила я с небрежной улыбкой, зная, что это сведет его с ума.

– Дорогая моя, ты даже представить не можешь ценность этого документа. Баркам много лет меня преследует. «Монополия Озара на торговлю пряностями должна быть разрушена!» – вот его первые слова после пробуждения и последние перед сном. «Ценовые войны Озара идут вразрез с законами шаха и Источника!» – вот что нашептывает Великий визирь на ухо жене, когда та его услаждает. – Озар прикрыл рот рукой. – Прости за грубость, но я не могу сдержаться. Как ты заставила его поставить печать на документ, дарующий мне исключительные права на торговлю пряностями из Коа?

Теперь он добивался, чтобы я открыла карты.

– Важнее другое – чего я хочу взамен?

– Я отдам тебе полцарства, да и другую половину в придачу.

– Чудесно. Люблю, когда богатые и могущественные люди у меня в долгу.

Он удивленно поднял брови. Быть может, он думал, что я сразу попрошу вернуть долг. Но, как и всякий долг, его лучше потребовать позже, и с процентами.

– А знаешь, султанша, ты совершенно не похожа на ту девочку, которую притащили из Пустоши восемь лет назад. Тощая, воняющая конским навозом, едва способная читать на собственном языке. А сейчас ты стала настоящей горожанкой. Какое удовольствие смотреть, насколько высоко ты поднялась.

Настоящее удовольствие – это знать, что богатейший купец в стране – мой должник. Или был бы моим должником, если бы документ был подлинным. Я не могла избавиться от дрожи, пробиравшей до костей, при мысли о пергаменте, который ему дала, и о том, кто дал его мне.

Зедра хлопала, глядя, как маленькая обезьянка пляшет на спине слона с красными бивнями. И бросила золотую монету, что было совершенно излишне. Обезьянка поймала ее красной шляпой и кинула хозяину с седыми усами. Тот просиял.

– Наша султанша щедра, как святая Кали, – сказал он.

Лицо Зедры стало строгим, как будто она оскорблена. Улыбка медленно тронула ее щеки, но глаза остались холодными. Выглядело это странно.

– Столько благодарности за ничтожный золотой. Ты так хорошо обучил эту зверушку, что заслуживаешь еще тысячи.

Я вежливо кивнула владельцу и обратилась к Зедре:

– У меня что-то кружится голова. Не возражаешь, если я вернусь домой?

– Сегодня у тебя был долгий день, дорогая. Конечно, иди домой и отдохни.

Чудесно, она купилась. Но четверых сопровождавших меня гулямов труднее обдурить. По дороге к Песчаному дворцу экипаж проезжал мимо храма святой Ризвы. Под арками из песчаника почти никого не было, святую позабыли. В любом случае, крики и звон из ближайшей кофейни все равно не позволили бы молиться в тишине.

Я приказала вознице остановить экипаж и вышла.

– Я ненадолго, только помолиться, – сказала я закованному в золотые доспехи капитану гулямов, едущему верхом.

– Госпожа, – сказал он. Ну хоть кто-то называет меня правильно. – Как известно, в этом храме собирается всякий сброд. Лучше помолитесь в храме святого Джамшида, это чуть дальше.

Я покачала головой:

– Святая Ризва – миротворец. Я буду просить ее вмешательства, чтобы мои переговоры с силгизами увенчались успехом.

– Тогда мы пойдем с вами, – сказал капитан.

– В женскую половину? Это недопустимо. – Я подняла бровь: – Думаю, я сумею выжить пять минут в храме.

Гулям с неохотой кивнул.

В женской половине на выцветшем песчанике сидели старухи, бормоча священные слова под перестук молитвенных четок. Женщины не обращали внимания на стоящего позади них высокого красавца. Хадрит скрестил руки на груди. Его кудрявые волосы были коротко пострижены, но расчесанная борода с каждым днем отрастала все длиннее и уже достигла груди.

– Ты заставила меня ждать, – недовольно сказал он, – а я готов ждать только хороших новостей и бога.

– Он купился, – ответила я. – Не задавал вопросов. Озар на самом деле верит, что торговля пряностями из Коа теперь в его руках.

– Молодец, моя козочка.

Я погрозила ему кулаком:

– Я же просила не называть меня так.

– Моя любимая. Так лучше?

Он обнажил в фальшивой улыбке идеальные сверкающие зубы. Однажды он прочитал мне лекцию о том, что как минимум трижды в день следует использовать для чистки зубов веточки из дерева арак. Похоже, от них и правда есть толк.

– Что за человек готов использовать любимую в своих махинациях?

Он шагнул ближе. Я была ростом ему по грудь – широкую, как зерцальные доспехи. Он явно много времени провел на солнце – смешанный с духами запах пота был удушающим.

– Если ты станешь моей женой, мы будем проворачивать махинации, пока не ляжем пылью в землю. Это главный урок, который я получил от родителей, так что привыкай.

Я не была уверена, что привыкну. Мысль о том, что Озара арестуют из-за меня, заставляла чувствовать себя такой… грязной.

– Ты правда воспользовался отцовской печатью? Когда Озара арестуют, он расскажет твоему отцу, что это я дала ему тот пергамент.

– Никто не ожидает от козочки, что она кусается, так что в худшем случае тебя сочтут невольной соучастницей. А кроме того, я двадцать пять лет имею дело с отцом. И весьма успешно, должен заметить.

– Великий визирь не отличается милосердием. Неужели ты не видишь, как я встревожена?

Молящиеся женщины обернулись. Мой голос звучал слишком громко в святом месте.

Хадрит обдал мое ухо сладким и тяжелым дыханием.

– Ох, моя коз… моя