Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

Руслан Артемьевич деятельность подопечного оценил высоко и просил не препятствовать:

— Я такого прилежания за ним давно не помню.

Вот что делает с людьми любовь! Неразделенная, молодая, с перспективой тяжких телесных от действующей супруги.

Ощущения от всполохов Силы, творимой внутри подвала, были близки к тем, что создавало острие клинка в руках князя Давыдова — нечто легковесное, но обретающее Силу завершенности с последним символом.

Но если днем гудел воздух, то тут с завершенной строчкой осыпалась известка с потолка и дрожал от возрастающей тяжести пол. Рунами укреплял — родовыми, принадлежащими только Шуйским. Как и у господина полковника — запоминать и пытаться копировать возникающие в воздухе и на камне символы бесполезно. То, что мог увидеть глаз — лишь внешнее представление вкладываемых в начертанное смыслов. Одно Слово можно написать тысячами способов, и никто посторонний не разгадает его истинного значения.

— Он назад-то выберется? — Уточнил я.

Ощущение довольства на лице Руслана Артемьевича сменилось легкой тревогой.

Я же отправился портить людям настроение дальше: говорить о воде, о дежурствах на эту ночь и о том, что не следует подбирать раскиданные перед оградой артефакты, если нет желания постоянно драться с пришлыми. Зрелище драгоценных вещей на траве отпугивало чужаков надежней сплошного поля из человеческих костей — с такими предметами никто добровольно не расстается. Люди же менее знающие защиту преодолеть не могли.

Пытались портить настроение и мне. Застигнутая поздней ночью у открытого холодильника Ее Высочество, по всей видимости, желала найти что-то вкусное на пустых полках. Действо это не терпит свидетелей — так что, можно сказать, я сам нарвался.

— Есть рыбные консервы к белому вину, — откашлялся я со спины.

А как принцесса отскочила в сторону, изображая, что просто стоит мимо, загрузил в морозильную камеру рюкзак с головой Йорга Латтнера.

— ЭТО в холодильник? — Громко возмутились мне в спину, пока я трамбовал в отсек петли и лямки.

— Предлагаете оставить на улице?

— Я желала бы оставить ее на шее у владельца! — Зашипели в ответ. — Почему ты не убил Соломона Бассетта?! — А вот и первое обвинение нашлось.

Из разряда «я просила, а ты не сделал такую мелочь для девушки, подлец».

— Славный малый. Держит слово.

Честно, проще было выложить голову без рюкзака, но кто будет лечить сердечные приступы? В отеле полно людей, любящих по ночам заглядывать в холодильник.

— Эта тварь, торгующая смертью?!

— Ваша семья перестала продавать оружие? — Мельком оглянулся я назад.

Затворил дверцу — вроде, удачно получилось, не отжимает изнутри ничем.

— Это другое!

— Может быть, — не стал я спорить. — Я не ослышался, вы против гибели сеньора Латтнера?

— Ах, ты же не знаешь… — Смакуя, произнесла принцесса. — Даже не представляешь масштабов того, что натворил!

— Это вас царственный дедушка просветил? Разговаривали с ним?

Техника не фиксировала этот звонок. Впрочем, у Ее высочества непременно был независимый способ связи.

— Я ему ничего не сказала! У него хватает глаз и ушей в Любеке. Но да, он знает о смерти Йорга Латтнера. А днем Ганза сдала Конрада Аденауера, виновника похищения детей. Его тело передали на лодке.

— Приятно слышать.

— Дитриха ван Цоллерна, сеньора Дортмунда, убил Михаель ДеЛара. — Зло смотрела Ее высочество, будто говорили о ее родне. — Половина Ганзы мертва.

— Половина Ганзы еще жива.

— Это не имеет значения. — Категорично заявила принцесса. — Они не удержат контроль над филиалами. Со дня на день начнется захват офисов и складов.

— Монархи пойдут против клятв и договоров? — Отразил я слабое удивление.

— Многие клятвы были личными — с владельцами из тех, кого ты убил. Захватывать будет всякая шваль без герба.

— Обычное дело.

Ее высочество автоматически кивнула, не заметив этого и все больше распаляясь в своей злости на меня:

— Теперь ты понимаешь, что наделал?

— М-м, еще нет.

— Ради чего ты старался? — Склонила она голову. — Чтобы все результаты твоего труда отняли еще до боя?

— Мой дед желает мести.

— Ха! Судьба мстителя — рассказать тебе о ней? Кем был твой названный дед до смерти любимой? Никем, дальний родственник герцогской фамилии! Ни знаний, ни титула, ни родового лена. Да его выкинул со службы собственный сюзерен, у которого Михаель требовал справедливости за убитую супругу! Ганзу ненавидели страшно, но боялись ее еще сильнее. Так как же получилось, что ты рисуешь герцогскую корону перед входом, а Михаэль ДеЛара — живая легенда? Может, дело в другом твоем деде, князе Юсупове? Не спрашивал у владельца крепости Биен, кто спасал его, кто обучал, кто защищал от убийц Ганзы — несчастные, те шли убивать разъяренного слабака, а натыкались на «виртуоза»?! Четыре города сжег Михаэль ДеЛара, вместе с золотыми поясами внутри стен! И всякий раз Юсуповы вытаскивали его из пламени, латали и выводили на новую цель. Четыре города он сжег для Юсуповых! Ганза вырезала всю его родню, подарив ему титул и громкое имя! Выжившая гвардия назвала его господином, а наследство до сих пор кружит голову богатейшим семьям мира! Даже Долгорукие соблазнились! И что потом? Михаэль отдал род и Биен своему учителю. В плату за учебу. — Злость и смех плескались в глазах принцессы. — Судьба мстителя, Максим, всю жизнь таскать каштаны из огня для кого-то другого. И сегодня ты и твой дед подарили нам Ганзу, жирную, истекающую соком и деньгами. Можешь порадовать своего шевалье. Мировой революции, о которой он так тихо шептал, что все слышали, не будет еще пять-десять лет. Еще пять-десять лет все будут жировать: всем достанется, до самых низов.

— Он знает.

— То, что революциям не бывать? Значит, он умнее, чем кажется. — Равнодушно отмахнулась принцесса. — Впрочем, положительные моменты тоже есть. Решено запретить виртуозам наниматься к Ганзе. Советники боятся, что после боя Ганза обратит виртуозов на защиту своих владений.

— Не даст себя грабить, — поправил я принцессу. — Но новости отрадные.

— Результаты грядущего боя больше никого не интересуют. — Пожала она плечами. — Завтра Любек уберут из всех выпусков. В мире хватает других новостей.

— В мире хватает телеканалов с другой точкой зрения.

— О вашей победе и сказать будет нельзя, Максим. — Тяжко вздохнула Ее высочество. — Победитель получает все, государи мира это помнят. Но правда, Максим, что ты скажешь европейским монархам? Я победил, дайте мне все? Именем какой силы станешь требовать? Может быть, тебе покажут разграбленные и сожженные склады. Еще штрафы с тебя возьмут за небрежение собственностью и потребуют все неуплаченные Ганзой налоги… Лучше молчать.

— Может быть.

— Тогда ты мертв, Максим. — Выдохнула она, сочетая злость и жалость, досаду и решимость. — Победите вы или нет, уже