"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Откинувшись на спинку стула, я обвел взглядом три листа. Три дороги в тупик. Оборона — медленная смерть. Атака — быстрая. Партизанщина — долгая и мучительная.

— Отличный выбор, — зло усмехнулся я. — Как в сказке: направо пойдешь — коня потеряешь, налево — голову сложишь.

В фургоне стало тихо. Каждый понимал мою правоту. Ни один из планов не давал ответа на главный вопрос: как победить? Как не просто выжить, а сломать врагу хребет? Мы снова уперлись в стену.

Мой взгляд скользил по карте, по горному массиву, похожему на смятый лист бумаги. Я пытался увидеть то, что упускал. Должен быть четвертый путь. Нестандартный, нелогичный, безумный. Тот, которого никто не ждет.

— А что, если… — я начал думать вслух, — не просто кусать их? А откусить что-то по-настоящему важное? Что у них здесь, в Альпах, самое уязвимое?

— Обозы, — буркнул молчавший в углу Меншиков.

Он в последнее время был оченьзадумчив.

— Обозы — тактика. Я говорю о стратегии, — мой взгляд снова впился в карту. Пути снабжения. Перевалы. Сен-Готард, Симплон, Бреннер… Артерии, по которым армия Савойского в Италии получала из Австрии подкрепления и припасы. Перерезать хотя бы одну…

— Мы не сможем их удержать, — тут же осадил меня Ушаков. — Захватим перевал — они пришлют корпус и выбьют нас.

Он был прав. Однако мысль уже работала в другом направлении. Не захватить. Уничтожить. Сделать непроходимым.

— Лавина, — пробормотал я, и слово это повисло в спертом воздухе фургона.

— Что? — не понял Петр.

— Искусственная лавина. Направленным взрывом мы можем обрушить на перевал тысячи тонн снега и скал. Завалить одну из главных артерий на несколько месяцев. Это парализует их снабжение, нанесет удар, от которого они не скоро оправятся.

В глазах Петра вспыхнул огонь. В этой идее был масштаб, который он ценил.

— Однако это не решает главной проблемы, — я тут же охладил его пыл. — Всего лишь отсрочка. Они найдут обходные пути. Нам нужно нечто большее. Нечто, что заставит их самих убраться отсюда. Что заставит Вену забыть о нас и заняться собственными делами. Как мы хотели провернуть во Франции с листовками. Но тогда нас время поджимало. Уверен сейчас у них тоже не спокойно. Может потому и не лезут к нам пока — своих проблем хватает.

Я смотрел на Австрию.

— А что, если… — я медленно поднял голову, встречая взгляды присутствующих. — Что, если мы дадим повод туркам? И возможность?

— Ты предлагаешь натравить на христиан басурман⁈ — в голосе Петра послышался неподдельный интерес.

— Я предлагаю напомнить Вене, что у них есть и другие враги, помимо нас, — уточнил я. — Мы могли бы поделиться с султаном… некоторыми нашими технологиями, как с бернцами. В обмен на их «активную обеспокоенность» на венгерской границе.

Идея была здравой — разжечь войну на другом конце Европы, чтобы спасти себя. Стать теми, кем нас и так уже объявили — союзниками османов. Предателями христианского мира.

Странный, далекий, ритмичный гул, идущий будто от самой земли, заставил нас переглянуться, оборвав спор на полуслове.

— Что это? — спросил Петр.

— Горное эхо, — неуверенно предположил Орлов. — Или ветер в скалах так гудит.

Однако ветер так не гудит. Шум нарастал, обретая плотность и четкий ритм — мерный, тяжелый топот тысяч ног. Не успели мы осознать это, как в отсек фургона ворвался гвардеец.

— Петр Алексеевич, Государь! Разъезд, отправленный на французскую дорогу, не вернулся.

— А наблюдатель? — спросил я.

— Молчит.

Я рванул к выходу, Петр и остальные — следом. На броню головного «Бурлака» мы буквально взлетели. Выхватив из рук денщика бинокль, я навел его на дорогу.

Внизу, из-за поворота горной дороги, ведущей из Франции, вытекала бесконечная колонна. Она разливалась по долине, и казалось, этой стальной змее не будет конца. Ровные ряды и блеск тысяч штыков не оставляли сомнений: это не толпа наемников и не летучий отряд. Перед нами шла регулярная, прекрасно обученная армия. А я только говорил, что у французов своих проблем хватает. Видать, все порешали уже. Но и на французов войска не очень похожи.

— Не французы, вроде, — проговорил я, вглядываясь в детали. Я не знал этой формы: синие мундиры простого покроя, белые гетры, треугольные шляпы.

— И не австрийцы, — подтвердил Ушаков, не опуская подзорной трубы. — У тех мундиры белые.

— Баварцы? — пробормотал Орлов. — Кто еще тут в синее рядится?

— Их много, — глухо отозвался я. — Очень много.

Из-за перевала выходили все новые и новые батальоны, заполняя долину. Тысяч десять, не меньше. Целый корпус.

В лагере объявили тревогу!

Барабан загремел по лагерю. Преображенцы, чертыхаясь, занимали позиции на наскоро возведенном бруствере. Мой «Бурлак» и соседний, начали ощетиниваться стволами «Шквалов».

Не отрываясь от бинокля, я лихорадочно пытался разгадать загадку. Кто? Кто мог привести сюда, в эту альпийскую дыру, целый корпус? Новый участник Крестового похода?

Колонна шла открыто, без всякой скрытности. Впереди, рядом с офицерами на лошадях, раздувалось на ветру полковое знамя. Ветер, словно издеваясь, трепал тяжелое полотнище, не давая рассмотреть герб.

И тут порыв стих. Знамя на миг замерло и развернулось во всю свою ширь.

В голове пронесся вихрь вариантов: австрийский орел, французские лилии, баварские ромбы — все, что угодно.

Мозг отказывался обрабатывать картинку. Этого не могло быть. Здесь. Сейчас.

— Кто это? — спросил Петр, заметив перемену в моем лице.

Я молчал. Петр выхватил у меня бинокль. Долго, молча смотрел, а потом издал странный, булькающий звук — то ли рычание, то ли сдавленный смех.

— К орудиям! — заорал Орлов.

— Отставить! — рявкнул я. — Не стрелять! Ждать!

Снова прильнув к окулярам, я увидел то, что пропустил в первом шоке. Они не выстраивались в боевой порядок. Они просто шли. А впереди колонны, рядом со знаменосцем, ехал офицер под белым флагом. Парламентер.

Кто они, друзья или враги? Я посмотрел на Петра. Он тоже думал, его лицо было непроницаемо, но в глазах плясали злые огоньки. Он тоже просчитывал варианты.

Парламентер был уже в сотне шагов — молодой светловолосый капитан с обветренным, покрытым шрамами лицом. Он ехал один.

— Подпустить, — наконец решил Петр. — Одного. Ушаков, твои люди — наготове. Малейшее движение — стрелять.

Мы ждали. Неизвестность скручивала нутро.

Глава 18

У самого нашего оцепления остановился всадник — слишком молодой для той уверенности, с которой он держался в седле, не обращая внимания на направленные в его сторону стволы. Барон Монтескьё, как потом выяснилось.

— Его Императорское Величество готов выслушать предложение вашего господина, — процедил Остерман,