Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Проклятье! Я же знаю, что произойдет, но изменить этого не в силах. У меня нет власти, чтобы повернуть общество, которое столетиями живет по определенным правилам. Да! Это именно здесь мир, основанный на правилах. И эти правила куда сильнее, чем законы и цари. Здесь новшества приживаются десятилетиями, потому что то, что делали предки, по определению хорошо. Они ведь делали так и остались живы. А вдруг, если сделать что-то новое, как советует какой-нибудь странный чудак, и это не получится? Тогда ведь и помереть можно. Именно так тут все и думали, глядя на меня с недюжинным подозрением.

Я аккуратно попробовал внедрить трехполье, но был послан отцом далеко и надежно. У нас и так земли немного. Я расспрашивал всех про железо, но в моем круге общения о нем толком не знали и знать не хотели. Тут пока хватало бронзы, а она была куда лучше, чем дорогостоящий металл с востока. С железным оружием воевали хетты, и секрет его изготовления раскрывать не спешили. Я искал руду, где только мог, и не находил. Вроде бы оксиды железа — очень распространенный минерал, но ничего похожего никто из тех, кого я встречал, никогда не видел. А ведь в Малой Азии его умеют обрабатывать уже полную тысячу лет! Железо совершенно точно есть в землях севернее Хаттусы и на Армянском нагорье, в будущем Урарту, но туда сейчас не добраться. Слухи с востока доносятся самые поганые. Купцы говорят, что великий царь скоро уйдет в Куссар, в старую столицу, а в великом городе осталась едва ли пятая часть народа. Мир понемногу сваливается в хаос, а я ничего не способен сделать. Я всего лишь мальчишка лет шестнадцати от роду, которого считают странным чудаком. Выть хочется от бессилия.

— Весна! — сказал я сам себе засыпая. — Многое станет понятно весной, когда мы поплывем за море. Интересно все-таки, зачем туда поплывет Парис? Ведь, насколько я знаю, он изрядно нагадил в той поездке.

Глава 12

Огромное плато, на котором располагалась Хаттуса, омывалось семью реками, которые сейчас превратились в жалкие ручейки. Эти земли который год терзала засуха, а потому изобильное когда-то зерном место становилось все больше похоже на безжизненную пустыню. Голодные крестьяне-хатты бегут отсюда сломя голову, ведь им нечем кормить своих детей. И даже царские мытари, что палками выбивали из них последнее зерно, не смогли изменить ситуацию. Все стало только хуже. Полноводные реки, что когда-то давали здесь жизнь, пересохли, а кочевники, которые пасли свой скот у побережья моря Аззи, стали сущей бедой. Новые люди пришли из дальних земель. Их называли мушки. Никто не знал, откуда они явились, но они потеснили племена каска, издревле живущие севернее страны Хатти, а те полезли во все стороны сразу в поисках пастбищ и воды. Великий царь не мог удержать их.

— Но почему? Ведь цари царей повелевают тысячами воинов? — спросил Тимофей старого купца Хапасали, который рассказывал ему все это.

Он шел бок о бок с ним уже не первый день и слушал, впитывая каждое слово. Впрочем, в последние дни купец уже не шел, он ехал в одной из полупустых телег, ведь его груз изрядно похудел по пути. Каждый наместник объявил себя царем и собирал пошлины на дороге, где всегда платили только законным повелителям этой земли.

— Ты не понимаешь, воин, — с горечью ответил купец. — Знать подчиняется царям только тогда, когда это выгодно самой знати. Как только пересыхает поток серебра, что лился в карманы тех, кто правит колесницами, и в карманы тех, кто владеет городами, цари делаются ненужными. Жить по отдельности кажется им проще и выгоднее. Как только не станет торговли, не станет и страны Хатти. Она попросту будет никому не нужна. Хаттуса стоит на пути между Каркемишем и западным побережьем. Она соединяет Вавилон с Вилусой, Апасой и Милавандой[32]. Великие цари давали покой этому пути столетия подряд и собирали за это свою долю. Серебром и золотом, зерном и тканями они вознаграждали воинов, и те служили им. А вот теперь торговли почти нет. С востока не везут олово и лазурит. В Ханаане подняли голову кочевые племена хапиру[33], а города побережья терзают люди, живущие на кораблях. Все ищут себе новой земли, и для каждого из них купеческий караван — законная добыча. Как только рвутся тонкие нити, которые соединяют разные страны, караваны останавливаются, пошлины исчезают, а цари беднеют. Вот скажи, кому нужен бедный царь? Кто будет такому служить? Ведь если у правителя нет серебра, у него нет и войска.

— Я никогда не задумывался об этом, — честно признался Тимофей. — У нас благородные роды именно потому и правят, что имеют великих передков. Их власть — от самих богов. Благородным нельзя стать, им можно только родиться[34].

— Значит, бессмертные боги решили забрать свой дар у потомка великого Лабарны, — невесело усмехнулся купец. — Наверное, он плохо их чтил, а его жертвы были скудны. Ты сам видишь, в стране Хатти нет больше порядка.

— Слушай! — спросил вдруг Тимофей. — А правда, что у хеттов бабы власти имеют столько же, сколько мужья?

— Правда, — кивнул купец. — Таваннанна, старшая царица, свой двор имеет и свою казну. И даже с другими царями переписку ведет, не спрашивая мужа.

— Во дела! — Тимофей в удивлении затылок почесал. — Что, ваша царица может самому фараону Египетскому написать?

— И даже отругать его может, — усмехнулся купец. — Таваннанна Пудухепа, которая правила, когда я был ребенком, самому Рамзесу Великому отказалась дочь в жены отдать. Чего-то не поделили они, а ему как раз очень ее приданое требовалось. Мне один писец рассказывал, который то письмо видел. Там так написали:

«Разве у моего брата нет ничего? Если только сын бога солнца, сын бога грома и моря не имели ничего, у тебя тоже ничего не было бы! Но ты, мой брат, стремишься обогатиться за мой счет. Это недостойно ни твоей славы, ни твоего положения.»

— Странно вы тут живете! — присвистнул Тимофей в изумлении. — Это то, что я думаю? — он протянул вперед руку, где в колеблющемся мареве зноя показались стены и башни из сероватых каменных глыб.

— Да, это Хаттуса, — с гордостью ответил старый купец. — Город — истинное украшение мира. Место, которому нет равных. Да ты и сам это скоро увидишь, парень.

* * *

Тимофей и впрямь никогда не видел ничего подобного.