Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Я стоял у обочины, наклонившись и держа руки на коленях, считал пульс по сонной артерии. Восстановление заняло тридцать четыре секунды. Неделю назад занимало двадцать.

Подтягивания на суку за огородом, смог только семь раз. Минус два от максимума.

На восьмом потянул грудную мышцу справа, боль полоснула от подмышки до пояса. Я спрыгнул на землю и стоял, пережидая пока пройдет.

Вечером я отметил результаты в тетради на столе. Керосиновая лампа, тени по стенам.

Бег только три километра, за пять минут сорок секунд. Подтягивания только семь раз. Плавание прочерк. Стрельба тоже прочерк, Митрич уехал в район за порохом.

На пятый день температура поднялась до тридцати семи и двух. Горчичники, аспирин, горячее молоко с медом.

Мать все-таки заметила мое состояние, но рецепт еще не видела. Услышала, как я кашляю ночью, сухо, лающе, сквозь сон.

Утром положила ладонь на лоб, молча, как тогда, в первый день, когда я очнулся на покосе. Ладонь сухая, прохладная и жесткая.

— Боже, да у тебя же температура, — сказала она. — К Анне Ивановне пойдем.

— Я у фельдшера в Сердобске уже был. Подозрение на леврит. Лекарства прописал, рецепт в кармане куртки.

Она долго смотрела на меня. Потом молча достала рецепт из куртки, прочитала, сложила и положила на полку, рядом с аптечкой. Аптечка это жестяная коробка из-под печенья «Юбилейное», внутри бинт, зеленка, аспирин и горчичники в бумажном пакете.

Неделю я лечился и тут же тренировался вполсилы. Утром три километра трусцой вместо шести.

Темп шесть минут на километре, как пенсионер, с позором и хриплым дыханием. Ноги могли быстрее, а вот легкие нет.

Подтягивания всего пять-шесть раз, через силу, через тянущую боль в правом боку. Плавание пришлось оставить, Хопер остыл до двенадцати градусов, лезть в воду с плевритом означало мгновенную пневмонию.

Каждый вечер записывал результаты тетрадь. Цифры заставляли сердце сжиматься.

Показатели неумолимо падали. Не обвалились катастрофически, а медленно, упрямо сползали вниз.

Как песок по склону, горстями. То, что я набирал неделями, теперь уходило за считанные дни. Тело, недополучало кислорода и начало терять наработанное.

Кривая на графике в тетради, нарисованная карандашом от руки, впервые за два месяца пошла вниз.

Но это еще не все

В конце недели Степаныч пришел к нам вечером. Без предупреждения и звонка, хотя звонить некуда, телефонов в Громовке нет.

Просто открыл калитку, прошел по тропинке и поднялся на крыльцо. Мать сидела в горнице, штопала чулки при лампе. Я за столом, с тетрадью.

Степаныч вошел, снял кепку, кивнул матери. Не сел. Стоял у порога, мял кепку в руках, что на него непохоже.

Степаныч обычно ничего не мнет, руки у него всегда заняты делом или спокойно висят вдоль туловища.

— Нина. Лешка. — Голос ровный, но тише обычного. — Я сегодня в Сердобске задержался, зашел в спорткомитет. С направлением.

Направление от колхоза «Заря» через общество «Урожай» на районные соревнования по многоборью ГТО. На бланке, с печатью и подписью Рябова, все как положено. Степаныч оформил две недели назад, когда я принес ему заявление, и повез в район.

— Они потребовали справку из школы, — сказал Степаныч. — С подписью директора. Возраст участника, класс и печать школы. Стандартная процедура, говорят, для всех одинаковая.

Он замолчал. Мять кепку перестал, положил на лавку у двери. Мать подняла глаза от штопки, иголка замерла в воздухе.

— Я зашел в Покровку, к Борису Михайловичу. Попросил выписать. Он выписал.

Снова пауза. Степаныч не торопился. В своей манере раскладывал факты по порядку, одно за другим, без спешки, как кирпичи в кладке.

— Справку в спорткомитет я отвез. Инспектор посмотрел. — Степаныч вздохнул. Коротко, через нос. — А потом говорит не положено.

Он замолчал. Сверчок за печкой утих, как будто тоже слушал. За окном на столбе у правления темнел уснувший репродуктор. Керосиновая лампа тихо потрескивала.

— Как так не положено? — спросила мать. Голос ровный, бухгалтерский, без эмоций.

— По возрасту, — ответил Степаныч. — Соревнования по второй ступени ГТО, для юношей. Возрастная группа пятнадцать-шестнадцать лет. Лешке пятнадцать, он проходит. Но по нормативам нижней группы у него результаты на старшую, а в старшую, шестнадцать-семнадцать лет, он не попадает по дате рождения. Месяца не хватает.

Он объяснил это просто, по-деревенски, но суть я понял мгновенно.

Нормативы ГТО второй ступени делились на подгруппы. В младшей подгруппе нормативы мягче, но для зачета на соревнованиях районного уровня требуется подтверждение минимума.

В старшей подгруппе нормативы жестче, но минимальный порог ниже. Я оказался на стыке, по фактическим результатам дотягивал до старшей группы, но по паспорту проходил только в младшую, а в младшей на соревнования такого уровня не набирал минимальный квалификационный норматив по бегу. Дьявол кроется в деталях, в одной строчке таблицы, в столбце с датой рождения.

Борис Михайлович, директор покровской школы, выписал справку честно, как и положено педанту. Дату рождения указал реальную, не завысил и не занизил. Девятый класс. Печать круглая, синяя, подпись с завитком. Все по правилам.

Правила и стали неодолимой стеной.

— Что сказал инспектор? — спросил я сдерживая кашель.

— Сказал, что правила для всех одинаковые. — Степаныч прямо посмотрел на меня. — Я с ним поговорил. Объяснил, что мальчик занимается, получил направление от колхоза. Он руками развел. «Не мое решение, есть нормативный документ, вот, написано черным по белому». Показал мне бумагу с грифом областного спорткомитета. Действительно так и написано.

Мать воткнула иголку в чулок. Сложила штопку и положила на колени. Лицо неподвижное, без эмоций. Складка между бровями глубокая, как рубец.

Степаныч взял кепку и надел. Посмотрел на мать, потом на меня.

— Я сделал, что мог, — сказал он. Без оправдания в голосе. Просто выложил факт, как будто говорил про погоду. — Если найдете выход, скажите. Направление от колхоза в силе.

Он вышел. Калитка скрипнула, шаги затихли на тропинке. Тишина вернулась в избу.

Я сидел за столом и смотрел на тетрадь. Открытая страница, замеры за одиннадцатое сентября, цифры, ползущие вниз.

Мать не сказала ни слова. Встала, убрала штопку в комод, загасила лампу в сенях и ушла за перегородку. Кровать скрипнула. Потом тишина.

Утром, перед школой, я достал из-под кровати папку. Картонную, серую, с завязками, в ней все бумаги, направление от колхоза, копия заявления, медицинская справка от Анны Ивановны, та самая, давнишняя, летняя, с допуском к физкультурным мероприятиям. Положил в папку тетрадь с графиками, вырезку из «Советского спорта» с нормативами и квитанцию об уплате членского взноса в «Урожай», тридцать копеек, заплаченные в августе.

В Сердобск поехал после школы. Не на попутке, а