Вернуть Боярство 24. Финал - Максим Мамаев

— магии в нем было не меньше, чем в музыке вокруг. Дымные шлейфы, капельки магической росы, лёгкий туман, стелющийся по полу, настоящие язычки пламени и искры крохотных молний на зачарованной ткани… Красиво, черт возьми.

Я стоял в стороне, прислонившись к мраморной колонне, и наблюдал. С кубком дорогого, но на удивление обычного вина в руке — нарочито земной предмет в этом море волшебства.

И тут мой взгляд упал на Петра. Моего ближайшего помощника и, пожалуй, лучшего друга, а ныне — сияющего, хоть и слегка осунувшегося после вчерашнего «мальчишника», жениха. Он вёл в танце свою Ярославу, и на его лице было выражение такого безмерного, почти глупого счастья, что у меня невольно дрогнули уголки губ. В этот момент он был не Высшим Магом, не грозой шпионов, диверсантов и всей швали, которую он и его люди держали в узде на землях Николаевска, а просто влюблённым мужчиной, кружащимся в танце со своей любимой.

И видя это, все мои внутренние ворчания о «кичевой роскоши» и «показательном блеске» разом улетучились. Чёрт побери, пусть будет и кич, и блеск, и эта немного нелепая, но искренняя погоня Ярославы за «идеальной сказкой». Они это заслужили. Оба.

Внезапно музыка сменилась. На смену эту душной, возвышенной симфонии пришли весёлые, задорные ритмы русской плясовой, преображённой магией. Певицы-чародейки голосами, похожими на перезвон колокольчиков, завели шуточную, слегка фривольную песню о молодом волхве и его непутёвой невесте. Это был откровенный и весёлый «корильон» в адрес молодых.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Пётр, обычно такой сдержанный и даже чопорный, вдруг отпустил руку Ярославы, щёлкнул пальцами — и его строгий придворный кафтан мгновенно сменился на простую крестьянскую рубаху навыпуск и холщовые штаны. Он притоптал, прищёлкнул каблуками и пустился в настоящую, огневую пляску, с присядками и вертушками, от которых его рубаха взметнулась вихрем.

Зал на секунду замер в изумлении, а затем взорвался смехом и аплодисментами. А Ярослава, покрасневшая от смеха и смущения, но с сияющими глазами, тоже сделала легкое движение рукой — и её бриллиантовое ожерелье превратилось в простые, но яркие ленты, вплетённые в волосы. И она, подхватив подол своего невероятного платья, легко и грациозно пошла в пляс вокруг своего неузнаваемого переменившегося супруга.

Это было совершенно не по-светски. Это было дурашливо, немножко дико и до неприличия живо. И в этом была их настоящая суть. Не двое Старейшин Великого Рода, а Пётр и Ярослава.

Вот тогда я наконец отставил свой кубок, оттолкнулся от колонны и, поймав на лету кружащуюся в воздухе бутылку с вином, направился к ним. Все эти церемонии, блеск и условности — к чёрту. Пришло время по-настоящему поздравить своих друзей.

Но путь мой преградила фигура в скромном, но безупречно сшитом фраке. Гавриил Шуйский, Архимаг и один из Старейшин Рода, человек с лицом уставшего архивариуса и глазами старого лиса. Он почтительно поклонился, но в его поклоне чувствовалась стальная пружина.

— Ваше Сиятельство, — начал он тихим, вкрадчивым голосом. — Позвольте воспользоваться моментом и выразить восхищение организацией празднества. Истинно по-шуйски… величественно.

— Спасибо, Гавриил Степанович, — кивнул я, мысленно готовясь к неизбежному «но».

— Но, — не подвёл он. — Осмелюсь заметить, что некоторые из наших… общих знакомых из числа высокородных гостей выражают лёгкое недоумение. Мол, свадьба столь высокого уровня, а магических… аттракционов, так сказать, маловато. Ожидали большего пиротехнического шоу, что ли.

Ох уж эти старые лисы из числа тех, кто оставался в городе, так сказать, на хозяйстве… Интриганы, доморощенные политики, мать их разэдак, и тут в какие-то игры играют. Иллюминации им, видите ли, не хватает!

— Гавриил Степанович, — прервал я его, наливая ему в бокал игристым красного вина из своей бутылки. Да, мелочная мстительность, но уж такой я есть. — Скажите недовольным, что по этому поводу нужно подходить не ко мне, а к самой Ярославе или Петру. Ну или в крайнем случае — к моей жене, в конце концов, это они организовывали это празднество. А меня донимать всей этой чепухой не нужно… И пытаться показать свою важность, прилюдно подходя и о чем-то со мной общаясь, чтобы потом кому-то показать, что со мной на короткой ноге… Этого тоже не надо, дражайший родич. И всем прочим из числа Старейшин тоже об этом скажите. Мы друг друга поняли?

Гавриил Степанович слегка побледнел, но быстро взял себя в руки и даже улыбнулся тонкими губами.

— Я даже не думал ни о чем подо…

Моя аура надавила на чародея чуть сильнее, заставив умолкнуть на полуслове.

— Я прекрасно вас понял, мой князь… И непременно передам ваши… любезные слова, ваше сиятельство. В точности, как изволили выразиться.

Он отпил вина и растворился в толпе. Думаю, он больше делает вид, что проникся, старый пройдоха… Явно будет сеять новые зёрна «лёгкого недоумения» в другие уши — но на этот раз не используя меня, так что плевать. Старый интриган. Он не упускал ни одной возможности лишний раз подчеркнуть свое положение, чтобы потом пожинать плоды в их тут внутренней политической кухне. Вот уж воистину — хозяин из дому, мыши в пляс! Пока самые могущественные и влиятельные воевали, такие как он… Ай, да в задницу, черт с ними со всеми… Пусть хоть сегодня у меня по этому поводу голова не болит!

Продравшись сквозь толпу, я наконец добрался до молодых, которые, запыхавшись и смеясь, только что закончили свою импровизированную пляску. Пётр, уже снова в своём кафтане, вытирал лоб платком, а Ярослава сияла, как та самая захваченная звезда под потолком.

— Ну что, жених? — хлопнул я Петра по плечу. — Голова ещё на месте? Или там до сих пор гуляет вчерашний «Саук-Дере» в компании алхимических диковин?

— Аристарх, — застонал Пётр, но в его глазах искрилось веселье. — Напоминать запрещено. По уговору. Особенно при ней. — Он кивнул на Ярославу, которая только ехидно подняла бровь.

Мы рассмеялись, и я протянул им свою бутылку.

— За вас. Отвык я, конечно, от всей этой мишурой, но… вышло неплохо.

Мы выпили, ещё немного поболтали и я оставил сладкую парочку вдвоем, отправившись на поиски ещё одной бутылки вина.

Неподалеку, под портретом одного из древних князей Шуйских, собралась приличная компания — Петя и ещё пятеро человек играли в карты. Мой ученик был не один — с ним сидела незнакомая мне девица, смеющаяся чуть ли не при каждой фразе парня… То ли расслабился Петя,