История "не"скромной синьоры - Юлия Зимина

Амалия уехала на закате. Прощаясь у калитки, она крепко обняла меня и заверила, что завтра с самого утра уже будет здесь. И хотя она изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид, я отчётливо видела в её глазах предвкушение. Конечно же, она ждала завтрашнего дня и визита одного конкретного «дикаря» с деревянным полотном. Я лишь понимающе улыбнулась, помахав ей вслед.

Когда на город опустилась ночь, в доме воцарился покой. Дети ушли в гостиную: Лила, вооружившись пером и пергаментом, с головой ушла в домашнее задание от мастера Солуса, а Май тихонько играл на полу рядом с сестрой.

Я же осталась на кухне. Пришло время.

Моя экспериментальная картина — ночной пруд с лилией — уже полностью высохла. Краски схватились, поверхность была готова. На столе стояла пузатая банка с лаком, который я тщательно разбавила специальной жидкостью, добиваясь нужной консистенции.

Смотрела на свои приготовления, и меня начинала бить мелкая дрожь. Я сильно волновалась. Мало ли... вдруг неправильно рассчитала пропорции? Вдруг местный лак поведет себя не так, как тот, к которому я привыкла? Вдруг кисть окажется недостаточно широкой и мягкой, и оставит грубые борозды?

Умом я понимала, что делала это не раз в своей прошлой жизни, что руки должны помнить, и у меня всё получалось. Но волнение не желало отпускать, сжимая горло ледяными пальцами. От этого эксперимента зависело слишком многое.

Сделав глубокий вдох, я установила картину под нужным углом, чтобы свет от лампы падал ровно, позволяя видеть каждый блик на поверхности.

Сердце гулко колотилось в груди, отсчитывая секунды. Мне так отчаянно хотелось, чтобы всё получилось.

Я взяла самую широкую и мягкую кисть из подаренных Амалией. Осторожно погрузила её в банку с разбавленным лаком. Дала лишним каплям жидкости медленно стечь обратно по краю стекла.

«Ну, с богом», — мысленно прошептала я.

Осторожно, затаив дыхание, сделала первый мазок. Широкий, уверенный. Лак тонкой глянцевой плёнкой лег на дерево.

Я сосредоточилась до предела. Зорко отслеживала границу, где влажная смола касалась красок. Не потекут ли? Не смажется ли контур лилии?

Первый слой — он всегда самый сложный и непредсказуемый. Он должен пропитать рисунок, стать с ним единым целым, не повредив хрупкую работу. Потом, когда он застынет панцирем, наносить следующие слои будет гораздо легче. Главное — чтобы первый закрепил краску и как следует высох.

Моя рука слегка подрагивала от напряжения, дыхание стало прерывистым, я боялась даже моргнуть, чтобы не сбиться с ритма. Мазок за мазком, внахлёст, едва касаясь поверхности нежным ворсом.

И вот... Я отложила кисть в сторону и, забыв выдохнуть, пристально осмотрела картину, наклоняясь к ней почти вплотную.

Янтарный свет лампы отразился от идеально гладкой, влажной поверхности. Краски под слоем лака вдруг ожили, стали невероятно глубокими и насыщенными. Вода в пруду казалась настоящей, а лунное свечение приобрело магический объем.

Ни один контур не потек. Ни одна линия не размазалась. Лак лег просто превосходно, идеально ровным, тончайшим слоем.

Улыбка сама собой растянула мои напряженные губы. Я всё сделала правильно. Технология работала и в этом мире!

— Отлично! — радостно выдохнула я, чувствуя, как с плеч свалилась огромная гора. — Я смогла! У меня получилось!

72. Детская непосредственность

Эля

— Ты сегодня невероятно красива, — я хитро прищурилась, оторвав взгляд от холста, и посмотрела на Амалию, которая в ответ удивлённо захлопала ресницами.

— Скажешь тоже, — отмахнулась дочь князя, смущённо поправляя локон волос. — Простое платье, простая причёска... Ничего особенного.

Я на это лишь понимающе улыбнулась, оставшись при своём мнении. Амалия сегодня действительно выглядела как-то иначе. На ней было простое, без привычной тяжёлой вышивки и камней, платье приглушённого лавандового оттенка, которое, тем не менее, невероятно выгодно подчёркивало её тонкую талию и высокую грудь. Волосы, обычно уложенные, сегодня струились мягкими волнами, а у висков были собраны в две изящные косички, переплетающиеся на затылке.

Её красота была простой, не кричащей, но в то же время невероятно потрясающей. Свежей. Настоящей.

Я была уверена на сто процентов, что Амалия подбирала этот наряд очень тщательно. Чтобы он не кричал о роскоши и статусе, но при этом был безупречно изысканным. И мысли на этот счёт, почему дочь одного из самых богатых людей империи вдруг решила выглядеть как обычная, пусть и зажиточная, горожанка, у меня тоже имелись.

Авель.

А точнее, его простой образ жизни подмастерья, который он выбрал, сбежав из дворца. Я всё это прекрасно понимала, но тему поднимать не спешила. Судя по всему, Амалия только-только начала осознавать, что этот Авель цепляет её взгляд и заставляет сердце биться чаще обычного.

Я макнула кисть в краску и сделала последнее, лёгкое движение.

— Готово.

— Вот это да-а-а-а! — судорожно вздохнула Амалия, вскакивая со своего места и подбегая к столу.

Она замерла над портретом моей второй заказчицы — той самой строгой дамы с лорнетом, которая возжелала стать владычицей морской.

— Эля... — прошептала Амалия, и её глаза заблестели от восторга. — Это же просто немыслимо! Как ты нарисовала воду? Она кажется прозрачной! А эти кораллы... Я словно чувствую запах океана! Леди Берта просто упадёт в обморок от счастья, когда увидит это!

Она продолжала расхваливать каждый штрих, а я лишь благодарно улыбалась, вытирая руки тряпицей. Мне было приятно, но внутри жгло нетерпение показать ей нечто куда более важное.

— Подожди, — я поднялась из-за стола. — Хочу тебе кое-что показать.

Я прошла в свою спальню, где на верхней полке шкафа всю ночь сохла моя гордость — деревянное полотно с нанесённым первым слоем лака. Осторожно сняв его, я вернулась на кухню и положила перед Амалией.

— Взгляни.

Лицо дочери князя вытянулось. Она буквально захлебнулась восторгом, не в силах произнести ни слова.

Свет из окна падал на картину с ночным прудом и лилией, отражаясь от идеально гладкой, глянцевой поверхности. Краски под лаком приобрели такую немыслимую глубину и объём, что пруд казался настоящим окном в летнюю ночь.

— Боги небесные... — выдохнула Амалия, осторожно, дрожащим пальцем касаясь края деревянной доски. — Как... Как ты смогла сделать такую невероятную красоту?! Оно же светится! Оно блестит, как драгоценный камень! Эля, что это за магия?!

Я звонко рассмеялась, глядя на её ошарашенное лицо.

— Это не магия. Это всего лишь лак. И картина пока не закончена, только середина работы. По завершении рисунок станет ещё объёмнее.

— Ещё объёмнее? — ахнула она. — Куда же ещё?! Это уже шедевр!

— Если хочешь, — я пожала плечами, — подарю её тебе, когда закончу.

От