Воин тумана - Джин Родман Вулф

– Но если такая возможность все же представится, ты пойдешь? Ты не забудешь?

– До вечера не забуду. А вот к завтрашнему утру, скорее всего, уже ничего не буду помнить.

– Ладно, я дам тебе знать, как только лагерь уснет. Твоя рабыня на нас доносить не станет, а спартанец, с которым ты делишь палатку, слишком болен, чтобы заметить твое исчезновение. – Он встал, собираясь уходить.

– Погоди, – сказал я. – Скажи, как все-таки ты очутился здесь именно в тот момент, когда мне грозила смерть?

– Я следил за тобой еще с Мегары, зная, что разговаривать с тобой о чем-либо бесполезно, и ждал, когда мы доберемся сюда. Я знал, что мы обязательно будем проходить здесь, потому что наша деревня находится на пути в Спарту и принадлежит Павсанию. Когда я увидел, как ты уходишь без охраны, то понял: это мой единственный шанс. И пошел следом, рассчитывая поговорить с тобой с глазу на глаз. Что и произошло, хвала милостивой богине.

Я не понял и спросил:

– Эта кузня принадлежит регенту?

– Ну да, и эта деревня, и поля, и все мы тоже. Я еще, по просьбе Кихезиппа, помогал перенести к вам в палатку того укушенного гадюкой спартанца. Неужели ты не узнал меня?

– Нет, – покачал я головой.

– Да, наверное… Ладно, мне пора. Но ночью я приду непременно. Не забудь!

– А как же… – Я мотнул головой в сторону мертвеца.

– Я сам об этом позабочусь. Это касается только нас с тобой. А пока никто его и хватиться не успеет.

Когда я вернулся в рощу, насытившиеся воины уже строились в колонну, а несколько рабов торопливо тушили костры и собирали котелки. Мы браво прошли через деревню под музыку флейт, однако, достигнув реки, обнаружили, что мост через нее весь в огне. Хотя рабы вскоре потушили пожар, перейти на тот берег оказалось невозможно, так что мы решили разбить лагерь и заночевать здесь. Все очень устали после долгого марша по Аркадии, а мост, говорят, будет готов не раньше завтрашнего дня.

Рабы Басия с утра несли его на носилках, им же пришлось тащить и нашу палатку и прочие вещи. Я спросил, не тяжело ли им. Они сказали, что не очень, что они несли куда больше, когда покидали Лаконику, направляясь на войну с Великим царем, ибо тогда у них был с собой запас пищи на десять дней. Я предложил помочь им донести носилки, и, по-моему, они бы с радостью согласились, да боялись, что их накажут.

Я спросил, не владеет ли Басий какой-нибудь деревней и не оттуда ли они родом. Оказалось, что у Басия есть всего один дом с участком земли, где и живут все трое его рабов, возделывая поля. Поместье Басия было южнее Спарты, и рабы полагали, что им прикажут отнести его туда и жить там, пока он не поправится. Они сказали, что у него есть также дом в самой Спарте, однако лучше все же нести его в деревню. Если он умрет, его земельный надел перейдет к одному из его родственников.

Они, похоже, не боялись беседовать со мной, и я сказал им, что ходил в деревню и что тамошние жители разговаривать со мной ни за что не пожелали.

Они ответили, что в армии совсем по-другому и гораздо лучше, во всяком случае там никто не станет доносить на них только за то, что они разговаривали с чужеземцем – ведь они каждый вечер ставят для него палатку и готовят ему еду. Однако же я понял, что лучше лишний раз не разговаривать с рабами, принадлежащими другим людям. Наверное, Басий – более добрый хозяин, чем прочие или даже сам регент, хотя, возможно, это только потому, что он далеко не богат. Человек, у которого есть всего лишь дом в деревне да три раба, не может себе позволить потерять ни одного из них.

Я вошел в палатку, желая рассказать больному Басию о том, что мост подожгли. Меня все больше занимали нравы этой странной земли. Хотя я не помню, каковы нравы и обычаи других народов, однако уверен: мой собственный народ был совершенно иным; ни в чем я не нахожу ни малейшего знакомого отклика.

Басий был очень слаб, однако мне показалось, что боль не слишком донимает его. По словам Ио, порой он весь горит, бредит и впадает в детство, рассказывая о своих учителях. Я заговорил с ним, и он оказался в здравом уме и твердой памяти.

Я рассказал ему про мост, и он предположил, что это сделали рабы с противоположного берега, надеясь направить нас по другой дороге.

Естественно, я ничего не сказал ему ни о Кердоне, ни о том, что случилось в кузнице. Он спросил, распаханы ли для посева озимых поля, мимо которых мы проходили. Я удивился: мне казалось, он и сам видел их, однако он сказал, что почти весь день проспал, да и с носилок много не увидишь, ведь рядом всегда кто-то идет. Я рассказал, что поля все еще покрыты жнивьем – возможно потому, что так много мужчин состоит на службе в армии.

– Пахать пора, – прошептал он. – Пока дожди не пришли.

– Ну тебе-то пахать рановато. Сперва поправься. Уверен, твои рабы прекрасно все сделают сами под твоим присмотром.

– Спартанцы никогда не пашут, ясно? Только я больше уже не хочу быть спартанцем. А землю обрабатывать необходимо. Вот в Аттике гоплиты имеют земельные наделы и рабов, однако и сами тоже работают на земле. Жаль, что я не могу. Рабочие руки в нашем хозяйстве очень нужны, только мне, наверное, придется обучать воинов.

– Война ведь почти закончена, – утешил я его. – По крайней мере, так говорят.

Он сокрушенно покачал головой:

– Великий царь еще вернется. А если не вернется, так мы сами пойдем – грабить Сузы и Персеполис. И разразится еще одна война. Всегда начинаются новые войны…

Ему захотелось пить. Я принес воды из неторопливой зеленоватой реки, смешал с вином и поднес ему чашу.

– Больше уж нам с тобой не удастся сразиться, Латро, – промолвил он. – Да, сегодня ты уж точно с одного раза положил бы меня на лопатки. Впрочем, запомни: когда-нибудь я снова одержу над тобой победу! Запомнишь?

– Вряд ли.

– Тогда запиши. После нашего первого поединка ты долго записывал что-то в свой дневник. Почитай-ка его.

Выйдя из палатки, я уселся на солнышке, намереваясь по совету Басия почитать свою книгу, однако не знал, где мне искать описание нашего поединка,