Воин тумана - Джин Родман Вулф

Война – последний довод в политике; и уж определенной победы в ней ни за кем быть не может – по крайней мере, я так считаю. Глуп тот царь, который продолжает войну, зная, что можно все уладить, немного подумав и немного заплатив.

– Значит, ты считаешь, что твой Великий царь глуп? – улыбнулся регент.

– Великого царя там уже не было. А Мардоний – хороший воин, однако весьма недалекий человек. Вот если бы командовал Артабаз…

– И что тогда? Что было бы с эллинами? Ты ведь тоже эллин, как сам только что утверждал.

– Вами бы и правили представители эллинов, как здесь и в Малой Азии, где есть наши города. Какая, в сущности, разница? И зачем умирать стольким людям?

– А ты знаешь людей, которые думают так же? В Афинах, например?

– Уверен, такие есть.

– Ты осторожен. Впрочем, я тоже. – Регент взглянул на Ио и на меня. – Позвольте мне объяснить вам – всем троим – то, на что вы, возможно, не обратили внимания. Правда, мне следовало бы сказать «позвольте нам объяснить», ибо ранее я беседовал с Пасикратом, и он разделяет мое мнение.

Шпион по-женски испуганно схватился руками за щеки:

– Что же это, господин мой?

– Нас здесь четверо мужчин, и наши интересы настолько близки, что их почти невозможно различить. Сперва я скажу лишь о Спарте и о Лаконии. Мы, спартанцы, самые лучшие воины в мире, и Великий царь теперь это знает. Однако те, кому довелось услыхать звон мечей, понимают, что война – это не игра; мудрый человек старается избежать ее, если может. Что же касается славы, то мой дядя Леонид наелся ею досыта у Фермопил, и нашему семейству славы хватит до скончания веков – я уж не говорю о том сражении, которое выиграл сам. Таким образом, честный мир – наше единственное желание.

Женщина с мужским именем Эврикл едва заметно кивнула; ее немигающий взгляд был направлен на регента, точно она хотела заворожить его, как змея птичку.

– Наша страна разделена на такое множество воюющих полисов, – продолжал Павсаний, – что их буквально не счесть. Любая горная деревушка уже имеет собственные законы, чеканит собственные деньги и вооружает собственную армию, намереваясь, видимо, сокрушить такого же крошечного соседа. Ясно, что эллинам совершенно необходим прочный союз под руководством благороднейшего из полисов, а именно – моего родного города, который оказался таковым по счастливому стечению обстоятельств.

– По еще более счастливому стечению обстоятельств, – сказала женщина-шпион, – передо мной сидит сейчас представитель старейшего царского рода этого полиса, который, помимо того, является самым знаменитым и увенчанным славой из ныне живущих правителей.

– Благодарю тебя. – Регент с должным изяществом поклонился. – К сожалению, Спарта недостаточно сильна, чтобы объединить все остальные полисы. Более того, она еще и недостаточно богата. Я часто думаю: если бы нам, а не этим афинянам, так повезло и мы нашли бы в своей земле серебро или завладели сокровищницей Креза[134]…

Павсаний пожал плечами и умолк. Потом заговорил снова:

– Однако предположим: нам окажут помощь – или мы хотя бы пригрозим этим, – и мы получим дополнительное войско. Кавалерию, например, ибо наша слишком мала. Имея такую поддержку, а также некоторое количество золотых монет, чтобы одаривать ими кое-кого из дальновидных людей, можно многое сделать.

Женщина по имени Эврикл кивнула:

– О да, тогда многое было бы возможно!

– Господин мой, – шепнул Павсанию Пасикрат, – ты полагаешь, что можно говорить такое в присутствии этой девочки?

– Какое «такое»? Я мечтаю о заключении благородного мирного договора с Великим царем! Я мечтаю о величии Спарты, ибо она его заслужила, принеся стольких своих граждан в жертву! Что в этом плохого? Пусть девочка повторит мои слова любому!

– Ничего я повторять никому не буду, – сказала Ио. – Я вообще никогда ничего никому не пересказываю, разве что Латро, который сам ничего не помнит. Однако ты верно сказал, господин мой: интересы наших полисов совпадают!

– Повезло же твоему хозяину, девочка! Ну и рабыня у него! Умница! Я, собственно, давно это понял. Что же касается общих интересов, то сперва разберемся с этим Эвриклом, а потом уже вернемся к Фивам. Эврикл служит Великому царю, как он сам только что признался. Если точнее, он служит Артабазу. Он, естественно, мечтает получить вознаграждение за свою работу, как и любой другой человек. Великий царь хочет восстановить здесь былой престиж, да еще и приумножить собственную славу. Так что мир и союзничество государств, возглавляемых благодарным ему правителем…

– Это именно то, о чем он мечтает, господин мой, – подсказал Эврикл. – Я знаю это совершенно точно. Хотя, естественно, следовало бы посоветоваться с кем-то из приближенных царя…

– Естественно. Ну а теперь о тебе, девочка. Твой город уже однажды заключил союз с Великим царем и, как справедливо говорил тебе твой друг Пиндар, был бы непременно разрушен Афинами, если бы не Спарта и не мои личные запреты. Разве тебе непонятно: все, что хорошо для твоих сильных союзников, хорошо и для тебя?

Ио покачала головой:

– Если честно, мне все равно, что будет с Фивами. Мне важна лишь судьба Латро.

– Который является воином Великого царя, – вставил я. – Ты считаешь меня идиотом, принц Павсаний, потому что я все забываю? Возможно, ты и прав, но я всегда помнил о том, чей я воин, даже когда собственного имени вспомнить не мог.

Глава XXVIII. Микале[135]

Название этого места, о котором, по-моему, никто раньше и не слыхал, теперь у всех на устах. Там объединенный флот Афин и Спарты одержал над варварами очередную сокрушительную победу. Кое-кто утверждает, что это произошло в тот же день, что и битва при Саламине, во время которой я был ранен; другие полагают, что та битва состоялась значительно раньше, ибо вряд ли известиям о столь великой победе потребовался бы целый год, чтобы достигнуть самых отдаленных уголков Эллады. На это первые, правда, отвечают, что корабль из-за штормов мог задержаться в море сколь угодно долго, а кроме того, все сведения сначала достигают Афин, а уж потом только становятся всеобщим достоянием.

– Надеюсь, наш чернокожий в добром здравии, – вздохнула Ио. – Я знаю, ты его не помнишь, Латро, но он был твоим другом еще до того, как появились мы с Пиндаром. И когда тебя привели в храм, он тоже был с тобой.

– Как по-твоему, – спросил я, – он тоже участвовал в сражении при Микале?

– Надеюсь, что нет, но вполне возможно. Когда Гиперид продал тебя Каллеос, чернокожего он оставил себе и вновь собирался присоединиться к военному флоту.

– Что