Битва за Москву. Часть 2 - Михаил Дорин

— И куда же? — посмеялся я, хотя знал ответ, куда бы направила свой удар Куйко.

— По большому «самолюбию» капитана Шадрина.

Через минуту появился и Ростислав. На вид он был спокоен, собран и настроен на вылет. Он поприветствовал лётчиков и подошёл к Зине.

— Товарищ старший военфельдшер, капитан Шадрин явился на медосмотр! Самочувствие хорошее, спал хорошо, завтрак съел весь, — вытянулся перед врачом Ростислав.

Зина улыбнулась и подошла к нему. Она осмотрела его, померила пульс и отметила в блокноте, что он прошёл медосмотр.

— Допущены, Ростислав. Удачи вам, — пожелала Зина.

Шадрин кивнул, но не отходил от старшего военфельдшера. Он мягко перехватил её руку и не отпускал.

Я стоял чуть в стороне и наблюдал за этой картиной. Ростик не спешил уходить. Надо признать, смотрелся Шадрин рядом с Зиной весьма эффектно. Он был крепкий, стройный и широкоплечий парень с правильными чертами лица. И в этот момент он смотрел на Зину так, словно перед ним была не строгий доктор в берете, телогрейке и гимнастёрке, а советская кинозвезда.

В глазах Шадрина читалась такая искренняя и совсем неприкрытая влюблённость. Зина слегка нахмурилась, явно ожидая очередного нелепого комплимента, но Ростик вдруг склонил голову и галантно, по-гусарски, поцеловал Зине тыльную сторону ладони.

Куйко даже сказать ничего не успела, а только удивлённо распахнула глаза. Ростислав отпустил её руку и резко развернулся к стоящим неподалёку лётчикам.

— По самолётам! Запуск по зелёной ракете, — произнёс Ростислав, надел шлемофон и убежал к самолёту.

Зина отошла под деревья и присела на ящик, не сводя глаз со стоянки самолётов. Я же смотрел на своих ребят, кто и как занимает места в кабинах.

Всегда есть небольшое волнение, когда твои подчинённые летят на задачу.

Я видел, как Артемьев привычным движением накинул лямки парашюта и поднялся на крыло своего истребителя.

Булкин молча и сосредоточенно застегнул парашют. Затем, смешно переваливаясь под его тяжестью, полез в кабину.

Старшина Хачатрян подшучивал над механиком, пока готовился забраться в кабину. Он по-хозяйски осмотрел капоты, перекинувшись парой слов с одним из мотористов.

Больше всех напряжённым был Петя Кожин.

— Петя, побыстрее, — крикнул ему Артемьев, который уже сидел в кабине.

— Да… сейчас… почти, — сказал Кожин.

Он топтался у крыла, пытаясь застегнуть парашютные ремни. Металлический карабин на груди никак не хотел защёлкиваться. Механик направился к Петьке, чтобы помочь, но я махнул ему, что сам это сделаю.

— Давай помогу, — спокойно сказал я, подойдя к Петру.

Я сунул карабин в замок до щелчка и подтянул ремни. Закончив, отступил на полшага и внимательно посмотрел на сержанта.

— Готов лететь, Петя? — спросил я, смотря ему в глаза.

Взгляд Кожина был абсолютно ясный и сфокусированный. Я посмотрел на его руки, сжимающие парашютную лямку. Его пальцы не дрожали, и сам он не дёргался.

— Готов, товарищ командир! — звонко и без запинки ответил Кожин.

Я улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— Давай. Хорошей работы!

В этот момент вверх взмыла и зелёная ракета. Самолёты запустились, а стоянка погрузилась в дым от выхлопных газов. Через несколько минут четыре ЛаГГа и четыре Як-1 поднялись в воздух и отвернули на запад.

Мы сидели с Зиной на пустом деревянном ящике, вслушиваясь в удаляющийся гул двигателей. Зина придвинулась ближе и плотнее закуталась в телогрейку.

— Волнуешься за своих? — тихо спросила она, не глядя на меня.

— За них всегда волнуешься, — ответил я.

— Ой, я тоже. Вот вы улетаете, а я тут постоянно сижу. Жду вас на… медосмотр, — выдохнула старший военфельдшер, поправляя на шее тёплый шарф.

Несколько секунд спустя Зинаида хмыкнула и по-свойски толкнула меня в плечо.

— Ты мне лучше скажи, Андрюша, наш Ростислав Шадрин совсем глухой или как? Сколько ему можно говорить, что я замужем.

— Он — целеустремлённый. Нравишься ты ему.

— Ага. От моего мужа он может таких выхватить, что этой его «целеустремлённости» поубавится сразу, — проворчала Куйко.

Зина мне не рассказывала, кто у неё муж и где он сейчас. Наверняка, как и большинство, на фронте.

— А что на этот раз исполнил Ростик? Или это тебе гусарский поцелуй ручки не угодил?

Зина фыркнула, но в глазах её явно заплясали смешинки, и она засмеялась.

— Ты знаешь, что этот Ростик мне вчера вечером приволок в качестве романтического подарка?

— Мыло? Может трофейный шоколад? — предположил я, вспоминая, что у пленного немецкого лётчика была баночка шоколада с кофеином Scho-Ka-Kola.

Зная таланты Ростика и его способности уговаривать, он мог и договориться с Коровиным, чтобы забрать себе такой трофей.

— Ага, веник! Банный веник, представляешь⁈ — выпалила Зина, всплеснув руками.

Зина пыталась сохранить серьёзное лицо, но губы всё равно предательски дёргались.

— Пришёл и говорит: «Зиночка, я в деревне у бабки на тушёнку выменял. Дубовый, летней заготовки, лист к листу! Специально для вашего здоровья!».

Я улыбнулся, да и Зина уже сама «вышла из образа» и повеселела.

— Нет, ты представляешь? Ну хотя бы ромашку какую, а он мне — дубовый веник! Да ещё и хвастается, что он в горячей воде хорошо разойдётся. Романтик, мать его за ногу!

— Всё правильно, Зин. Октябрь на дворе, сырость. Хороший дубовый веник сейчас лучше духов «Красная Москва» будет. Вещь дефицитная. Ростик о твоём здоровье заботится. Практичный подход!

— Я ему этим веником в следующий раз по спине практично пройдусь. Ухажёр с пропеллером, — ответила Зина и вновь посмеялась.

Пока группа не вернулась, я работал в кабине одного из новеньких ЛаГГ-3, выполняя гонку двигателя. Проверив давление масла и температуру, я заглушил двигатель, выбрался на крыло и перекинулся парой слов с механиками. Затем я направился в сторону штабной землянки.

Я был уже у самого входа, как вдруг донёсся нарастающий гул заходящих на посадку самолётов.

Двигатели один за другим смолкали, а в воздухе нарастал запах выхлопных газов и паров бензина. Пока я дошёл, из кабины своей машины вылез Сергей Борисович Артемьев.

Он спрыгнул на землю, посмотрел по сторонам и сдёрнул шлемофон. Скинув парашют на крыло, он увидел меня и следом направился в мою сторону.

Вид у Борисовича был несколько обречённый. Лицо обычно всегда спокойное и суровое, сейчас было серым, а под кожей отчётливо ходили желваки.

Он смотрел по сторонам исподлобья, и был на взводе… Остановившись в двух шагах от меня, он вытянулся по стойке смирно и набрал