Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

из грубых досок. Напротив, у стены, стояли верстаки, заставленные склянками, бинтами и какими-то приборами с потрепанными проводами. Все было грубо, функционально, наспех. Настоящий бункер. Укрытие.

В поле его мутного зрения возникла фигура. Женщина. Среднего роста, в черном комбинезоне, который сидел на ней не как на других, иначе – не мешком, а по фигуре, подчеркивая ее собранность. Лицо с розовыми, обветренными щеками, обрамленное светло-русыми прядями каре. И глаза – зеленые, как хвоя после дождя. В них не было ни жалости, ни тревоги – лишь спокойная, усталая концентрация. Сталкеру показалось, что ей не больше двадцати пяти, но в Зоне с возрастом не угадаешь.

– Так, тихо-тихо, без резких движений! – Ее голос, низкий и спокойный, был исполнен странной певучей картавости. И Сорока узнал его. Тот самый убаюкивающий голос он слышал сквозь пелену беспамятства. – Ну-ка… Зрачки реагируют. Хорошо.

– Где… – попытался было сказать сталкер, но язык, словно вата, не слушался.

– Там, где тебя не сожрут. По крайней мере, пока тут я, – сказала она, откладывая фонарь и нажимая прохладными пальцами на его запястье. – Пульс ровный. Меня Полик зовут. А ты, значит, Сорока?

Бродяга покрутил головой, пытаясь сообразить, где он и что происходит.

– Я? Да. Откуда ты?

– Твой рыжий друг нам все рассказал. Лежи спокойно.

– Рыжий друг? – не понял бродяга.

– Костик. Он забавный. Каждый день тебя проведывает. Переживает. Я думала, вы друзья.

«Каждый день?» – пронеслось в сознании.

– Что значит… Давно я?..

– Под моим присмотром? Три дня уже. Ты как, что сам последнее помнишь? – Девушка взглянула сталкеру в глаза.

Три дня. Столько времени прошло.

– Не знаю… Ничего. Все как в тумане. Что со мной было? Где я?

– Считай, на лечении. Твоей голове здорово досталось.

– Каком лечении? Мне не нужно… – Сталкер поднялся и тут же схватился за голову, зашипел от боли. – Мне нельзя долго, я должен идти…

Девушка усмехнулась и протянула:

– «Идти»… Знал бы ты, сколько я на тебя лекарств потратила, – говорил бы по-другому.

Следопыт снова лег на кушетку. Голова закружилась.

– Лекарств? На меня? З-зачем, к-кто ты? От Земского?

Внезапно где-то наверху, за толщей бетона, глухо, как-то протяжно завыла сирена. На столе зашипела рация:

«Внимание, надвигается Вспышка. Всем в норы, бегом!»

Полик встрепенулась, ее собранность стала еще заметнее. Она резко повернулась к верстаку, схватила шприц-тюбик, тут же с хрустом надломила предохранительный колпачок.

– Не знаю, о ком ты, милый, но тебе пора снова спать.

– Что… – снова попытался заговорить сталкер.

– Так, молчи и не дергайся. – Ее голос стал тверже, без права на возражение. – Предупреждение слышал? У здоровых от Вспышки голова раскалывается, а с твоей-то травмой…

Она не договорила. Приставила шприц к шее сталкера. Холодная сталь вызвала судорожный вздох. Он инстинктивно, на рефлексе, отклонился, но ее рука была твердой.

– Так, это не просьба. – Она посмотрела на Сороку, и в ее зеленых глазах он увидел не угрозу, а суровую необходимость. – Это лечение. Доверься мне, пожалуйста.

Приемник на столе снова захрипел:

«Вспышка будет с минуты на минуту! Молитесь, чтобы шлаковая гора нас не похоронила!»

Раздался короткий щелчок. Резкий укол. И вот сознание сталкера, только пришедшего в себя, снова накрыло волной тяжелой, неотразимой ваты. Последнее, что он успел увидеть, – спокойный усталый взгляд девушки, в котором вдруг мелькнула тень чего-то, что можно принять за сожаление.

В следующий раз, когда сталкер пришел в себя, было тихо. Сталкер очнулся резко – словно его выдернули из небытия. Он все так же лежал на кушетке, но уже накрытый одеялом.

«Вспышка», – вспомнил он, чуть приподнял голову.

Девушка была здесь. Перебирала медицинский комплект. Она обернулась, глянула на сталкера. Уголки ее губ дернулись.

– С пробуждением. Надеюсь, хорошо выспался?

– Вспышка, – повторил Сорока, осмотрелся. – Прошло?

Девушка ухмыльнулась и ровным тоном сказала:

– Вчера вечером еще. Спать ты горазд, однако.

– Как – вчера? Только же…

– Тише, без резких движений. Зря я на тебя кучу своего времени и лекарств потратила? А ну, дай гляну.

Она протянула ему стакан воды. Сорока сделал несколько мелких глотков – жидкость была теплой, отдавала металлом. Полик тем временем осмотрела голову следопыта.

– Заживает, – констатировала она. – Воспаления нет. А ты везунчик, сталкер.

Закончив с водой, Сорока тяжело выдохнул:

– Ага, везунчик. Всем бы мое везение.

– Не наговаривай, мог бы и закрытую черепно-мозговую с кровоизлиянием в мозг получить. А отделался сотрясением.

Она оценивающе взглянула на бродягу.

– Тебя бы перевязать… Мое имя помнишь или же будем с тобой снова знакомиться?

Не дожидаясь ответа, она развернулась к верстаку. Ее движения были выверенными, экономными. Ни одного лишнего жеста.

– Сперва понять бы – где я и кто ты? Зачем лечишь? Если что, с деньгами у меня сейчас туго, – протянул бродяга.

Девушка приступила к перевязке: старый бинт отошел в сторону с легким неприятным звуком отрыва пластыря. Пальцы, смоченные в антисептике, обработали рану – жестко, но быстро.

– Да какое там… Мы просто возвращаем тебе долг.

Сорока стиснул зубы, глядя в бетонный потолок.

– «Мы»? – переспросил он. – Долг – мне? Серьезно?

– Вы ведь с тем парнем спасли Плазму. Он здесь, с нами, живой. Не прямо здоровый, но хотя бы живой.

Боль была острой, чистой после той свинцовой мути. Он чувствовал, как девушка накладывает новую марлевую подушечку, туго, по-хозяйски, обматывает голову бинтом. Этот ритуал, грубый и лишенный всякого тепла, был в тот момент единственным проявлением заботы в этом мире.

– А находишься ты в старом схроне под шлаковой горой. Гулял по Топям – видел, на востоке высокая, большая куча хлама? Ты сейчас под ней.

Полик закончила перевязку, пальцы легонько щелкнули по лбу Сороки.

– Вот и славно. Теперь будешь как новенький. Почти.

– Долго мне? Долго я… Мне надо идти.

– Куда ты такой пойдешь? Митяя своего искать?

Сталкер застыл почти в ступоре. Глянул на девушку. Та расплылась в улыбке и проговорила:

– Чего? Ты пока во сне ворочался, все болтал без умолку. Как заговоренный повторял: «найти сталкера Митяя» да «найти сталкера Митяя»…

Сорока прикрыл глаза. Мысленно обругал себя:

«Дурак! Что еще я разболтал, пока был в отключке?»

– Вершинина какого-то упоминал, Земского… Друзья?

Она собрала инструменты, не глядя на сталкера.

– Нет, не друзья.

– А Лера? – улыбнулась девушка, посмотрев на него.

Сороку словно окатили ледяной водой. Он отвел глаза.

– Ладно-ладно, не хочешь – не рассказывай. У всех свои скелеты в шкафу, – сказала Полик и добавила: – Но пока ты слаб, я тебя ни к какому Митяю не отпущу.

– Я не могу…

– Что не можешь? Лежать и отдыхать? Лучше загнуться в первой же аномалии? Ты это брось, парень.

Боль утихла,