Книга Паучихи - Рика Иволка

это были его автоматоны, звери, потом его воины, иногда слуги… Я не мог остановиться… Я… убивал… Карал, как говорил Джавад. А потом мы много пили и развлекались… за табаком и разговорами он внушал мне, что такова моя природа, моя сила, и я не должен стыдиться себя… Я постоянно слышал эту ложь, еще в детстве, наверное, потому так легко поверил ей снова… Джавад играл со мной, манипулировал… Но в какой-то момент я стал получать удовольствие от этой свободы решать, кто будет жить, а кто умрет… Как умрет… Но то, что я сделал с тобой… Раньше я никогда… Я не все помню из тех безумств, но… Еще поэтому я не хотел возвращаться… не хотел вспоминать, кем был… или кто есть… – Дэв притих ненадолго, рвано вздохнул: – Да. Джавад прав. Я – чудовище, которое мнит себя святым. Я просто животное, я…

– Замолчи, – сказала она, наконец обретая речь.

Алак вскинул голову, удивленно глядя на Мэл, как богомолец на статую божества, внезапно заговорившего с ним.

– Он прав в одном – тебе пора прекращать ныть и жалеть себя.

– О… – Дэв глупо уставился на свои колени, покачал головой. – О-ох…

Он медленно встал, все еще держась за решетку и глядя себе под ноги. Безмолвно шевелил губами, будто подбирал слова, но не находил. Света было мало, но Мэл заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих прутья клетки, и как его руки дрожали. Между ними уже не было никакой связи. Никакой метки. Она не могла его чувствовать, но почему-то чувствовала. Или понимала. Иногда она точно так же стискивала кулаки, иногда точно так же дрожали ее руки, когда она стыдилась или злилась сама на себя.

Она встала с каменного пола, подошла к решетке и обхватила ладонями его сжатые на прутьях пальцы.

– Хочу извиниться, – прошептала, поднимаясь на носочки, чтобы этот глупый пернатый гигант лучше слышал ее.

– Что?.. – Алак выплыл из своего странного транса и взглянул на нее ошеломленно.

– Ты предупреждал о колдуне, но я не слушала. Я привела нас сюда. Мне стоило… прислушаться.

Алактир все еще смотрел на нее, глупо моргая, словно бы не понимал слов или не верил, что слышит это от нее. Малврае и сама не могла поверить, что произносит эти слова – слова поддержки и сожаления. В глазах защипало, и Мэл сердито сощурилась.

– И я не боюсь твоего гнева, понял, тупица? Я хотела тебя разозлить. Может, мне так нравится, и что? – Она фыркнула. – Не думай, будто решил за меня.

Дэв моргнул снова. Еще раз. Его глаза заблестели, и он торопливо протер их рукой, а потом уже его ладони легли поверх ее.

– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, что не боишься. Это… я хотел это услышать.

Тупица. Хотел он. Какое ей дело, чего он хотел? Глупый большой тупица. Пусть еще разревется перед ней, чтобы окончательно втоптать себя в грязь. Мэл сердито выдохнула сквозь зубы. Как бы ей самой сейчас перед ним не разреветься.

– Слушай меня. – Малврае придвинулась к нему как можно ближе и заговорила как можно тише, чтобы стражники не услышали лишнего. – Мы закончим здесь. Скоро мы здесь закончим, Алак, скоро мы выберемся отсюда, и ты больше никогда не увидишь этого ублюдка. Потому что я его уничтожу.

– Когда он берет твою кровь, он забирает твою силу. Может взять лишь часть, как поступил с дэвом. Может взять всю, как поступил с нами. Но на переваривание нужно время. Моя сила уже давно стала его, но твоя… я вижу ее лиловое сияние у него в груди, когда он раздевается, когда ложится на меня… Я чувствую немилостивые дары Ее, я чувствую, что могу дотянуться до них. Понимаешь? Твоя сила все еще твоя, но одновременно с этим и его. А это значит, она будет действовать в его колдовской башне. Значит, у нас есть шанс. Особенно теперь, когда мы вдвоем. Две женщины Юдоли. Две дочери Темной Баладай. Ее жрица и ее избранная. Если мы не сможем, то умрем во славу Ее.

– Во славу Ее, – согласилась Мэл, хоть и не хотела, чтобы кто-то из них умирал. – Я сделаю, как ты скажешь.

Иллиам улыбнулась.

– Мы воспользуемся его слепой самоуверенностью. Мы воспользуемся его заблуждением. Мы воспользуемся его похотью. И когда он потребует всех нас в свою постель, мы призовем на пир кого-то куда более голодного, чем он.

– Может быть, свяжем их, Алак-джа?

– Ты ведь сам говорил, это скучно.

– Я так говорил? Что ж, я был прав, как всегда.

Мэл крепче сжала руку сестры. Словно две пойманные лани, они сидели, прижавшись друг к другу, на гигантской постели в покоях Джавада в ожидании, когда два жестоких охотника разделаются с ними. Хищный блеск в темных глазах колдуна не удивлял. Не удивляло уже и то, как преобразился Алак, когда в его руке оказался хлыст. Из добродушного увальня-тупицы в холодного сосредоточенного карателя. Ему удивительно шли обе эти роли, и Малврае поймала себя на том, что любуется.

Она вздрогнула, когда светловолосый каратель наставил хлыст на Иллиам.

– Сначала я возьму ее.

– Ха! – Джавад хлопнул ладонью по его голой груди. – А вот и мой прежний Алактир. Ненасытный рыцарь похоти! Бери, что ж. Я щедр с друзьями.

Мэл сильнее сжала руку сестры, когда Алак наклонился, хватая ее хрупкое тело одной рукой. Иллиам всегда была изящнее и тоньше Малврае, но за время у Джавада она словно бы еще больше исхудала.

– Илли!

Дэв ударил по ее запястью хлыстом. Вскрикнув, Мэл отдернула руку и прижала ее к груди, глядя, как дэв уносит безропотную Иллиам к центру покоев и бросает на ковер.

– Хэй! – Колдун проследил за ними взглядом и возмущенно вскинул руки. – По-твоему, моя постель слишком мала для четверых?!

Твой ход, Малврае.

– Djat!

Она с разбега набросилась на смуглого ублюдка, опрокидывая его на пол. Оседлала и придавила коленями к полу его руки, а горло – локтем. Наклонившись к его лицу, Мэл мстительно проговорила:

– И все-таки лучше бы связал.

Джавад сдавленно засмеялся.

– О нет… я ни о чем не жалею, прелесть… ау! Это больно, знаешь?

– О да! Тебе будет больно.

– Он любит боль. Любит непокорных. Сильных. Будь непокорной и сильной. Будь собой, Малврае.

– На случай, когда мне надоест… Как тебе нравится больше всего, прелесть? Сверху или снизу? В прошлый раз под нашей пташкой ты та-а-ак стонала…

Мэл привстала, чтобы получше замахнуться, и крепко врезала по