Таверна на прокачку 7 - Олег Валентинович Ковальчук

Она поворчала, но спорить перестала.

Я поставил перед ней большую тарелку с крайней порцией, ту, что с корочкой по краю, и кружку взвара.

— А что это, почему квадратное.

— Попробуй, потом будешь вопросы задавать.

Она лишь попробовала, а потом и не заметила, как съела всё до крошки.

Потом откинулась к стене и минуты три просто сидела с закрытыми глазами.

Вера подсела к ней.

Они перебросились парой слов — я не слушал, но краем уха поймал, что речь шла о каких-то снадобьях. Вера благодарила Елену, и говорила, что она совсем хорошо себя чувствует. А Елена изучила повязку на порезанном пальце и поворчала о том, что рану надо промывать, а не заматывать грязной тряпицей.

— Тряпица чистая, — возразила Вера.

— Она была чистая, — сказала Елена. — Следить надо!

— Будет сделано! — улыбнулась Вера.

А Елена вдруг посмотрела на неё внимательно и спросила что-то очень тихо. Вера ответила так же тихо.

Я сделал вид, что очень занят подносом.

* * *

Когда ужин закончился, я был выжат как лимон. Вручил Вере книгу «Сказания героя».

— Тяжёлая, — заметила девушка, взяв её обеими руками. Повертела, провела пальцем по тиснению. — И красивая.

— Тут все тяжёлые. Обычной бумаги нет. Зато долговечные.

Она открыла первую страницу и застыла.

Я сначала решил, что она читает. А потом увидел знакомый расфокусированный взгляд, ушедший мимо страницы.

Это длилось дольше обычного. Секунд десять.

— Макс, — сказала она наконец. — Тут какая-то тарабарщина.

— Что?

— Мне пишут.

Она моргнула, потрясла головой и прочла вслух, глядя в пустоту:

— «Внимание. Обнаружено несоответствие». Дальше… — она поморщилась, вчитываясь. — «Ваш уровень Пути знаний находится ниже допустимого предела для носителя». Потом: «Разум не соответствует носителю в этом мире и подвержен растворению». И дальше: «Поднимите уровень Пути знаний. При отсутствии прогресса, целостность разума не гарантируется. Идёт расчёт срока».

Она замолчала, а я стоял и переваривал.

С одной стороны, легче, чем у меня. У меня-то в первый день было чётко: три дня, потом смерть. Никаких «не гарантируется». С другой стороны, у меня хотя бы был счётчик. Я знал, сколько осталось, и мог считать. А тут, тикает что-то невидимое, и ты даже не знаешь, с какой скоростью.

— Так, я что-то не поняла, — возмутилась вдруг Вера. — Эта твоя система меня тупой что ли считает!

Я поперхнулся.

— Нет, ты вдумайся! — Вера отложила книгу и всплеснула руками. — Я, между прочим, кандидатскую по экономике писала! А эта штука мне пишет: «Разум не соответствует»!

— Она не про то…

— Сама ты тупая, система! — возмутилась Вера.

— Тише ты, — я оглянулся.

Вера сердито села на лавку.

— Нет, ну правда, — уже спокойнее сказала она. — Обидно же.

— Обидно, — согласился я. — Только она не про твой ум.

— А про что тогда?

— Про здешние знания. Там ты кандидатскую писала, а про этот мир ничего не знаешь.

Я сел напротив:

— В этом мире всё, что ты знаешь, не работает. Тут другая физика, другие болезни, другие законы и другие деньги. Тут трава лечит, слово может убить, а за неправильную фразу жгут на костре.

Вера нахмурилась.

— Твой разум сейчас, — я подбирал слова, — как дерево, которое пересадили. Корни висят в воздухе. И система тебе, по сути, говорит: укореняйся.

— Что значит дерево? — сощурилась она.

— Да я же…

— Да ладно, шучу я, — вздохнула девушка. — Защитная реакция такая. Так проще думать. Понять бы, что делать.

— А вот тут хорошая новость. — улыбнулся я. — Поднять этот путь, как по мне, проще всего. Надо читать и применять усвоенное. Ну и осваивать всякое новое, хоть травничество, хоть счёт. У меня туда капало за то, что я разбирался в травах, и за то, что головой думал.

— Читать, — повторила она. — Просто читать?

— Ну да. У меня целый сундук от Антония: книги о травах, справочники, зельеварение, сказания. Бери любые. А я постараюсь помочь: объясню, что непонятно, покажу травы, натаскаю по мелочи. Завтра в лес сходим, может, у тебя в другом талант откроется.

* * *

Читать она начала в тот же вечер, прямо в зале, пока я убирался.

И сразу что-то пошло не так.

Через четверть часа она начала тереть виски. Через полчаса — щуриться и отодвигать книгу подальше. А потом положила её на колени и сидела, прикрыв глаза.

— Голова разболелась, — сказала она, поймав мой взгляд.

— У тебя ведь сотрясение было. Может, из-за этого?

— Час от часу не легче, — выдохнула она. Но книгу не отложила. Посидела, помассировала виски, выпила воды и открыла заново. Упрямая, а это самое правильное качество.

А потом я заметил кое-что интересное. Она читала очень быстро. Слишком быстро. Я-то первые недели ползал по строчкам, как первоклассник: местные буквы похожи на наши, но не совсем, и часть значков мне до сих пор приходится разбирать по одному. А здесь, у неё будто навык скорочтения открылся. Хотя…

А у неё глаза бежали по строкам ровно. Пальцы сами находили край страницы и переворачивали её точным движением, не глядя, с той лёгкостью, которая бывает только от привычки.

— Ты быстро читаешь, — заметил я.

— Изучала скорочтение, но да, раньше я читала медленнее. Правда я не понимаю половину слов, — тихо призналась она. — Я не знаю, что такое «восьмирица» и что такое «злато-цвет». А глаза… глаза сами бегут. И рука сама страницу переворачивает. Как если бы кто-то другой читал моими глазами, а я просто смотрела.

Она осторожно положила книгу на стол.

— Слушай, это ведь не мой навык, да? — тихо спросила она. — Она умела читать на этом языке, и её хорошо учили.

— А еще она уже читала эту книгу, — сказал я.

— Понятно, — Вера кивнула.

Пора было расходиться.

Веру я отправил в свою бывшую комнату, а сам направился в комнату к Николаю с другой книгой под мышкой: спать не хотелось совершенно, а лежать в темноте и думать про пять дней было худшим из возможных занятий.

Я зажёг лучину и разложил на сундуке всё, что у меня было.

Я как раз вспомнил