Фантастика 2025-196 - Кирилл Станиславович Бенедиктов

подняла руку, привлекая внимание женщины к кольцу, — отец был так глуп, что оставил нам в наследство не заслуженные миллионы, а долги и проблемы. Будем решать их сообща. Вы ведь Дарья?

— Дарья, — всё ещё растерянно кивнула женщина. — Токмо я это… не «вы». Прислуга я. А вы, теперь, значит, ваше сиятельство?

— Значит, — согласилась с ней. — Но, честно говоря, не вижу смысла в титуле, от которого одни проблемы. Зовите меня по имени — Полина. Договорились?

И посмотрела в том числе на Ульяну.

Та, уже сняв шляпку и жакет, откровенно тускло улыбнулась, кивая, но тут из соседней комнаты донесся приглушенный детский смех, и женщина, поспешно извинившись, отошла. Из любопытства заглянула в комнату, куда она направилась, и увидела там совсем небольшую каморку, где пожилой мужчина с седой бородой и забавными усами, слегка закрученными вверх, читал маленькой девочке книжку с яркими картинками.

Малышка была копией Ульяны: каштановые волосы, светло-карие глазки, но вместе с тем она отличалась от матери тем, что была жизнерадостна и беспечна, тогда как Уля выглядела откровенно замученной и блеклой, что стало ещё заметнее, когда она сняла шляпку с вуалью.

Не став навязываться, я вернулась на кухню и присела на стул у стены, чтобы не мешать. По уму мне стоило обойти весь дом, заглянув даже в самый темный угол, чтобы понять, есть ли тут хоть что-то ценное. На продажу.

Я ещё не хотела думать об этом всерьез, но уже понимала, что в самое ближайшее время всем нам необходимо из шкуры вылезти, но найти деньги не только на банковские платежи, но и на оплату расписок. Иначе будет плохо.

Всем плохо.

Но хуже всех будет тем, кто рискнет действовать грязно.

Я и в прошлой жизни не отличалась особым человеколюбием, а в этой и подавно.

— Полина, а вы теперь с нами жить будете? — обратилась ко мне Дарья, явно ощущая повышенную неловкость.

— Скорее всего да, — кивнула я. — Я работаю медсестрой в поликлинике при городской клинической больнице. Снимаю квартиру, живу с котом. Ни мужа, ни детей. Нет смысла тратить деньги на аренду, если есть свой дом.

— Дом, — хмыкнула Дарья и отвернулась к кастрюле, куда ловко ссыпала только что нарезанный картофель. — Знаете, не так уж и хорош этот дом. Да только Уленьке самой идти больше некуда.

— Я знаю, — согласилась с ней. — И хуже всего то, что теперь этот дом в равных долях принадлежит мне и Юле. И пока ребенку не исполнится восемнадцать, я не имею права его продать, чтобы избавиться хотя бы от залога. Хочешь не хочешь, а придется за него платить.

— Ох… — Дарья, явно будучи в курсе всего плохого, снова шмякнулась на табурет и уставилась на меня в откровенном ужасе. — Да как же так… Как так-то?

— Кхм-кхм, — прокашлялся вышедший к нам мужчина, тяжело опираясь на массивную трость, зажатую в правой руке. — Позвольте представиться, барышня. Прохор Кузнецов, дворецкий его сиятельства. Ульяна Васильевна уже рассказала мне, что вы — старшая наследница графа. Извольте узнать ваши намерения на наш счет?

Внимательно изучив мужчину и видя, что при желании могу серьезно помочь ему со здоровьем, которое под старость лет шалит чуть ли не в каждом сантиметре тела, задумалась над его словами и только потом ответила:

— Мне нечем вам платить. Думаю, вы знаете это и сами. Сейчас передо мной стоит первоочередная задача закрытия просрочки перед банком и разбирательство с кредиторами, которые угрожали Ульяне, но я буду искренне вам благодарна, если вы останетесь жить в доме. Самой мне не нужен ни титул, ни особняк, ни тем более долги отца, но так или иначе теперь это и мои долги, а долг главы рода… — я невесело хмыкнула, — велит разобраться с его проблемами.

— Как и долг верного слуги рода, — удивил меня своим ответом Прохор, отрывисто склоняя голову. — Рад знакомству, ваше сиятельство. Желаете осмотреть дом?

— Да, буду признательна. — Я мигом ухватилась за его предложение и весь следующий час Прохор водил меня по закрытым, а порой и запертым комнатам.

На первом этаже не нашлось ничего интересного: большая часть помещений были пусты, а редкая мебель не заслуживала особого внимания. Даже если раньше это и был антиквариат, то пыль и сырость не пошли им на пользу, сделав из всего этого обычную рухлядь.

Неужели всего за одну зиму?

— И давно дом запущен? — уточнила аккуратно, когда мы отправились наверх по жутко скрипучей лестнице.

— Лет тридцать уж как, — с нескрываемой грустью вздохнул дворецкий, довольно сильно прихрамывая на правую ногу.

И пускай я уже несколько раз ненавязчиво коснулась его руки пальцами, потихоньку подправляя организм, начав с сердечно-сосудистой системы, это было самое начало из всего того, что требовало внимания. А торопиться я не хотела. Это убивая, можно расшатать всё, что только вздумается, а вот лечить — это уже ювелирная работа.

— Как старый граф почил, так и всё. Всё пошло… — он шумно вздохнул, — по одному месту.

— Почему? — не сдержала любопытства.

— Проклятие Ржевских, — коротко хмыкнул Прохор и я заинтересованно вскинула брови. — Знаю, сочтете меня пустобрехом, но оно и впрямь существует. Стоит графу выпить хоть раз — и его уже не остановить.

— Алкоголизм — это не проклятье, это болезнь, — покачала я головой.

— Дык я и не про алкоголизм, — усмехнулся дворецкий, жестом показывая мне идти налево. — Проклятье это проявляется в том, что только подшофе Ржевский может стать гением, тогда как в трезвом виде — это обычный заурядный человек. Вот только чем больше пьешь — тем короче приступ гениальности. А стоит перейти невидимую черту — как пропадает и она.

— Любопытно, — усмехнулась тоже, пока не зная, как отнестись к таким откровениям. То ли и впрямь некое раздвоение личности, то ли банальная шизофрения… А может и что-то более непонятное — магическое?

Изучали мы в колледже сущей. Те ещё фантомные твари. Какие-то из них — банальные энергетические пиявки. Какие-то уже посильнее и тянут на звание персонального греха. Гордыня, злость, чревоугодие, похоть — всё это сущи, присасывающиеся в энергетической оболочке человека и вызывающие соответствующие эмоции и желания.

Это лечится. Не сразу и не легко, но лечится.

А есть такие сущи, которые сливаются с личностью жертвы и нашептывают им… всякое. Иногда кажется, что гениальное, но в итоге всё и всегда заканчивается плохо: сумасшествием, а то и самоубийством.

И ладно ещё, если просто самоубийством!

Как нам говорил преподаватель по этой непростой дисциплине, многие маньяки и тираны прошлого были заражены именно подобными сущами.

Так может и у Ржевских есть