Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

А вот бомбоубежище оказалось крепким и отлично обустроенным, видно, что денег на него не пожалели. Снаружи это выглядело как вход в погреб или подземный, допустим, гараж — строение со скошенной под углом крышей. А внутри надо было одолеть аж два лестничных марша, затем появился серьезных размеров предбанник, оборудованный тремя герметичными дверьми.

Мы с Готлибовичем чуть ли не первыми спустились вниз, я, было, торкнулся в ту дверь, что вела прямо, но он придержал меня за рукав и направил в левую сторону.

— Вот это помещение для специалистов и привилегированных пациентов, — сказал он, мы и зашли туда по очереди. И первым делом я увидел там сидящих на лавочке сенатора Макдональда и миллиардера Лау. А рядом притулилась Нина… ну да, та самая Ниночка, у которой сначала была жгучая любовь с Наумычем, а потом со мной.

— Привет, Нинель, — помахал я ей рукой, но она сделала удивленное лицо.

— Мы знакомы? — холодно спросила она.

— А как же, — я оглянулся на Горлумда в поисках поддержки, — скажи хоть ты ей, Готлибович, что мы в одном отделе работали.

— Не знаю я ничего, а с вашими отделами знаком очень поверхностно, — и он отошел к Макдональду, а я продолжил беседу с Ниной.

— Наверно ошибся, — сдал я немного назад, — ты… то есть вы очень похожи на коллегу по службе… вылитая Нина Брагина.

— Меня зовут Рита, — поправила она, — и фамилия другая.

— Тогда я приношу свои извинения, — и я присел на соседнюю лавочку, изо всех сил пытаясь связать ускользающие смысловые ниточки в хоть какой-то приемлемый клубочек.

Глава 27

Заводской район

Заводской район и все-все-все

Примерно час у меня ушел на поездку на шестидесятом автобусе. Рядом, кстати, висела на поручне девочка Вика из отдела кадров, но на меня она даже не взглянула ни разу, из чего я сделал вывод, что и тут действительность слегка так отретушировалась…

Нет, я вру, конечно, смотреть-то она на меня смотрела, но никаких признаков узнавания не проявила. Ну и ладно, так даже лучше — одни неприятности от нее в прошлый раз были.

А вот во дворе моего дома все осталось неизменным, как я понял, взглянув на сидящего на бортике песочницы дворового хулигана Игорька. Увидев меня, он подскочил в воздух, как освобожденная из зацепа пружина, и направился в мою сторону развинченной босяцкой походкой.

— Петюня, — воскликнул он хриплым басом, — ты мне два червонца должен — когда отдашь?

— Игорек, — ответил я, не переходя сразу к активным действиям, — а напомни, когда и за что я тебе задолжал.

— Что, память отшибло? — включил он угрожающие нотки, — могу напомнить — ты мне в карты чирик проиграл позавчера. И проценты сверху накапали.

— Это ж какая у тебя процентная ставка? — быстро прикинул я в уме, — 50 процентов в день что ли? Однако…

— Чо, заднюю включил? — зло ухмыльнулся он.

— Нет, Игорек, просто пытаюсь выяснить условия нашей сделки.

Он вытаращил и так немаленькие глаза и некоторое время переваривал новую входящую информацию, но быстро собрался.

— Гони бабло, короче, — угрюмо повторил он, — если сегодня не отдашь, завтра будет уже четвертак.

— А если и завтра не отдам? — поинтересовался я.

— Я бы не советовал, — мрачно сообщил Игорь, — тогда тебе ваще кранты настанут.

— У меня другое предложение, Игорек, — перешел я к конструктиву, — мы сегодня, допустим, вечером, организуем спарринг — если выиграю я, то долг аннулируется.

— Что за спарринг? — тупо переспросил он.

— Ну бой, битва, поединок, — расшифровал я, — один на один.

— А если выиграю я? — спросил он.

— Тогда мой долг увеличится вдвое по сравнению с сегодняшним, но больше расти не будет. И отдам я его, например, в течение недели. Годится или зассал?

Такого предположения Игорек уже не смог вынести и буркнул сквозь зубы, чтоб я выходил к гаражам через час, там и состоится спарринг.

— Через полтора часа, — слегка обломал его я, — дела у меня в ближайший час. И секунданта найди, лучше двух, чтоб за соблюдением правил следили.

На этом мы окончательно разошлись, а я поднялся к себе на четвертый этаж и попытался разобраться, что же случилось в этой новой для меня реальности… документы о смерти матери нашел в секретере… ну это такой советский тип мебели — внизу глухие ящики, наверху слева книжная полка, а справа дверца, откидывающаяся вниз, на ней еще можно чего-то писать при желании. Так вот, в этом-то секретном отделении шкафа я и обнаружил самую обычную конторскую папку с официальными бумагами — в свидетельстве о смерти мамы кратко значилось «отек мозга». Из своего последующего опыта я знал, что такую причину патологоанатомы пишут, если уж совсем ничего придумать больше не могут. И еще в этой же папке лежал мой паспорт, выданный Заводским отделением милиции шесть лет назад, свидетельство о рождении и два аттестата — об окончании восьми- и десяти-летки соответственно. Оценки там вполне приличные стояли, тройки ни одной, а пятерок больше, чем четверок, примерно вдвое.

И еще я там нашел квитанцию с пригородного кладбища — мать была похоронена на месте с номером 212 рядом с моим отцом и своим мужем. Вот так вот, Петюня, сказал я сам себе, прыгать по временам и нравам… можно сказать, что ты до точки допрыгался. Надо будет съездить на это кладбище в ближайшие же дни. Но тут зазвонил телефон, большой и желтый, стоящий на кухне на холодильнике… по своим воспоминаниям он должен был у нас установиться чуть позже, но я не стал вытаскивать из памяти подробности этого, а просто снял трубку.

— Слушаю, — сказал я туда.

— Ээээ, — так начал разговор невидимый собеседник, — Балашов Петр… Петрович?

— Он самый, — ответил я, — с кем имею честь беседовать?

— Ээээ… — так же неуверенно продолжил голос, — это из сберкассы номер 30/28 говорят…

Номер прямо, как у нашего бункерного стенда, пронеслось у меня в мозгу, но озвучивать я это, конечно, не стал.

— Из сберкассы, понятно, — пробормотал я, — и что дальше?

— Дело в том, что ваша мать, Балашова Клавдия Николаевна, составила завещание, а