Фантастика 2026-78 - Денис Арзамасов

— Да, бросьте, мисс Улен, я сама родилась на сеновале в маленькой деревушке, название, которой вам ни о чем не скажет. Столица она…

Жрица рассказывала, вызывая восхищенные ахи Катарины, я поставила штамп на очередной конверт, снова хлопнула входная дверь.

— А дворец князя он какой? — замирая, спросила Катарина.

— Не о князе нужно думать, а о деле, — добродушно посмеиваясь, перебила помощницу хозяйка почтовой станции.

Я взяла последнее письмо, из тех, что принесла жрица, бросила взгляд на строчку с адресатом и второй раз за день замерла. Нет, это письмо писала не я, и оно не было вскрыто. Обычное послание, каких, за последние полчаса прошло через мои руки больше сотни. Только вот адресовано он было Йену Виттерну. Но и в этом не было ничего особенного, за исключением того, что конверту не нужно было покидать Академикум, чтобы попасть по назначению. А отправила его Аннабель Криэ, серая жрица. И я вдруг вспомнила, как кричала на магистра мисс Ильяна: «Ты назвал ее Аннаби?»

— Мое почтение, леди, — раздался мужской голос и в зале появился светловолосый мужчина с эмблемой мага, лицо, казалось знакомым, но имя я так сходу назвать не смогла, кто-то из молодых учителей, но пока еще не работавших с нашей группой. — Простите, что помешал, но это нужно срочно отправить в столицу. — Он протянул миссис Улен конверт с восковой печатью Академикума.

— Отдайте, леди за столом, — сказала женщина и, бросив на меня взгляд, поинтересовалась: — У тебя все в порядке, милая? А то ты так смотришь на это письмо, словно оно собирается тебя укусить.

— Да, благодарю за беспокойство. — Я положила послание на стол и взяла у мага конверт, чувствуя на себе внимательный взгляд его темно-серых глаз.

— Тогда я, пожалуй, пойду, — жрица поправила перчатки.

Это произошло, когда она натянула на голову капюшон, когда Гэли поставила перед собой одну на другую несколько коробок, когда Катарина нагнулась, чтобы подобрать что-то с пола, когда миссис Улен пожелала ей хорошего дня…

А мужчина все еще продолжал смотреть на меня, рука чуть дрогнула, когда я положила конверт на стол, а в его пальцах словно из воздуха появился нож. Самый обычный, без вензелей и прочих украшательств. Строгое лаконичное лезвие, очень узкое, оно показалось нестерпимо сверкающим в скудном свете магических светильников. Губы преподавателя скривила усмешка. Не та, что появляется на лице магистра Виттерна, когда кто-то из учеников скажет очередную глупость, а совсем другая. Слишком вызывающая, я бы даже сказала, хищная. И глаза… Я могла бы поклясться здоровьем папеньки, что они потемнели, что зрачок вдруг слился по цвету с радужкой, а потом словно выплеснулся из нее, заливая глаз целиком. Нож ожил и затанцевал в пальцах.

Я, кажется, охнула, но в этот момент Гэли уронила две верхние коробки и все бросились их собирать. Все, кроме меня, мага и жрицы, которая, рассмеявшись, повернулась к двери. Молодой преподаватель повернул голову, посмотрел на нее, а потом снова на меня. Рука с ножом поднялась в горлу и чуть качнулась из стороны в сторону, словно перерезая что-то. Учитель указал ножом на жрицу.

Девы, это было похоже на… Это было похоже на то, что он спрашивал моего разрешения или даже предлагал перерезать горло женщине.

Дверь хлопнула, и служительница богинь вышла на улицу.

Я невнятно всхлипнула, вскочила на ноги, едва не опрокинув стул, отступила от мага, продолжавшего разглядывать меня, своими невозможно-черными глазами, и бросилась к выходу, чувствуя, как внутри собирает силу пламя. Слишком большое, слишком непослушное… Просто побежала, едва не запутавшись в юбках. Я слышала, как с тихим звуком по полу покатился карандаш, и мне не нужно было оборачиваться, я и так знала, что он сгорел, моментально превратившись в пепел. Слышала, как меня позвала Гэли, как испуганно вскрикнула Катарина. А перед тем, как за спиной закрылась дверь, а в лицо ударил холодный и влажный воздух, слышала, как хозяйка почтовой станции выговаривала помощнице:

— Вот беда с этими «леди», не приучены они к работе. Всего час посидела за столом…

Миссис Улен наверняка покачала головой, аможет, кинулась тушить язычки пламени, что поползли по полу станции, а может и по письмам. Но мне было все равно. Почему-то представлять себе это было проще, чем думать о том, что я только что видела. Все чувства вдруг обострились, внутри скрутился такой тугой узел, что казалось еще немного и я упаду… Или закричу! Или сойду с ума! Или спалю весь Академикум единым махом! А может, все разом… Но это был всего лишь миг, всего лишь несколько секунд, когда я сбежала с крыльца и бросилась в сторону, и разбрызгивая воду из весенних луж.

Не знаю, чем бы все это закончилось, падением, очередной истерикой или чем похуже, чтобы кто-нибудь еще посетовал на нежную конституцию «этих леди». Но неожиданно я налетела на что-то… кого-то… Подняла глаза и встретилась с серыми глазами Мэрдока, почувствовала на талии его руки, увидела валяющуюся на земле трость, услышала голос:

— Ивидель, что случилось?

Голос, который вернул меня обратно, вернул разум, который я словно потеряла от испуга, от ужаса и осознания то, что видела. И мир снова стал прежним, он утратил эту невозможную пронзительность, я смогла если не принять это, то хотя бы произнести вслух:

— Я видела демона! Тень демона! Здесь, в Академикуме!

А потом огонь, что разгорался внутри, обернулся холодом. И лужи под ногами тут уже покрылись мутноватой белой пленкой льда. Я пошатнулась, но Хоторн не дал мне упасть.

— Тень демона? — спросил он с сомнением. — Это же…

— Демон вселившийся в человека, тень в его глазах… — беспомощно проговорила я и услышала звук открывающейся двери.

— Мое почтение, молодые люди, — услышала я спокойный голос молодого мага, в глазах которого минутой ранее разливалась чернота.

— Доброго дня, магистр Олентьен, — ответил на приветствие Мэрдок.

И маг должно быть удалился. «Должно быть» — потому что я не видела, потому что сосредоточилась на куртке Мэрдока, очень боясь повернуть голову и встретиться с черными глазами молодого учителя.

— Ивидель, вы мне бесконечно льстите, но все же я не думаю, что стоит прижиматься ко мне вот так средь бела дня, — голос сокурсника был полон иронии.

— Он