Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

* * *

Вернулись в дом мы только через пару часов. Но, прежде чем идти в спальню, я завернул в светличную.

По дыханию я понял, что Олена спит. И, не став её будить, вышел обратно. Перед выходом я поправил одеяло Нувы, которая расположилась на соседней лавке. Она проснулась и с не понимаем смотрела на меня, как бы спрашивая, что происходит. Я усмехнулся, уж больно выразительное у неё было лицо, и сказал.

— Иди к себе спать.

— Но, господин, — прошептала она, намереваясь возразить.

— Она спит и, дай бог, проспит до утра. А если что, не маленькая, позовёт, — настоял я на своём, и вышел из спальни.

Алёна ждала меня в коридоре, прислонившись плечом к стене.

— Спит? — спросила она шёпотом.

— Спит, — кивнул я. — Нуву отправил к себе. А то вздумала сторожить Олену и ночью.

— Ясно, — сказала жена и первой пошла в сторону спальни. И я пошел за ней, чувствуя, как наконец-то меня накрывает настоящий покой домашнего очага.

Глава 3

Я проснулся рывком, будто меня толкнули, но в спальне никого не было. Алёна мирно посапывала рядом, зарывшись носом в перину. И только я закрыл глаза, как услышал лающий кашель.Он доносился из соседней комнаты, пробиваясь через толстые бревна стен.

Не раздумывая, я откинул одеяло и сунул ноги в холодные сапоги. Накинул тулуп прямо на рубаху и вышел в коридор.

В светличной уже была Нува и, услышав мои шаги, она вскочила с лавки, протирая заспанные глаза.

Олена сидела на постели, согнувшись пополам. И содрогалась, хватая ртом воздух… словно выброшенная на берег рыба.

— Тише, тише… — я подошёл к ней, придерживая за спину, пока приступ не отступил.

Девушка обессиленно откинулась на подушки. Лицо её было красным, на лбу выступила испарина.

— Как ты? — спросил я, хотя вопрос был риторическим.

— Грудь… — прошептала она хрипло. — Давит… И в боку колет, когда дышу.

— Давай посмотрим.

Я откинул одеяло. Нога была перевязана, но сейчас меня интересовало не это. Тем не менее, раз уж взялся осматривать, то решил провести его основательно. Рана выглядела неплохо и, протерев швы тряпицей, смоченной в спирте, я снова сделал перевязку.

— С ногой порядок, — констатировал я. После чего приложил пальцы к её шее. — Открой рот, — попросил я, поднося поближе свечу. И горло полыхало красным… хотя чего ещё я ожидал увидеть. — Да уж… — выдохнул я. — И как ты только умудрилась так сильно заболеть? Вроде и укутывали, и в телеге везли…

Олена слабо улыбнулась уголками губ. В её глазах, лихорадочно блестящих, читалась какая-то обречённость.

— Не знаю, — тихо ответила она.

— Ладно, это сейчас не важно, — прервал я её самокопание. — Нува!

Африканка мгновенно оказалась рядом.

— Барсучий жир есть? — спросил я.

— Есть, господин. В горшочке.

— Натри ей грудь и спину. Хорошенько натри, до тепла. И укутай.

Нува кивнула и бросилась выполнять приказ. Я же вышел из светличной, чувствуя тяжесть на душе. Пневмония — штука скверная даже в моем времени, а здесь…

* * *

Ближе к обеду в терем заявились мои ученики — Фёдор, Матвей и Антон.

— Заходите, — махнул я им рукой. — У нас сегодня практика.

Мы прошли в светличную. Олена не спала и была предупреждена, что придут мои ученики и вместе со мной послушают её дыхание, приложив ухо к спине.

— Смотрите и слушайте, — сказал я парням, понизив голос. — У нас больная с воспалением легких. Или, как здесь говорят, с огневицей. Ногу я вам показывать не буду, там ничего интересного, обычная колотая рана, уже зашитая. А вот легкие…

Я подошел к кровати.

— Фёдор, иди сюда. Приложи ухо вот сюда, к спине.

Он подошел и неловко наклонился, стараясь не смотреть Олене в глаза. Было видно, что смущены оба.

— Что слышишь?

— Хрипит, господин… Булькает… Будто вода кипит в горшке.

— Верно, — кивнул я. — Это влажные хрипы. Матвей, теперь ты.

Они по очереди слушали дыхание Олены.

— Запомните этот звук, — наставлял я их, когда мы вышли в коридор, чтобы не мешать больной. — Это первый признак тяжелого воспаления. Жар, кашель с мокротой, боль в боку при вдохе, синюшность губ. Если не лечить — человек сгорит за неделю.

— А как лечить-то, Дмитрий Григорьевич? — спросил Антон. — Травами?

— Травами, теплом, покоем, — перечислил я. — Но главное — нужно заставить мокроту выходить. Если она там застоится, пиши пропало.

И тут меня осенило. Вспомнился простой, но действенный метод из детства. Ингаляции. Дышать над картошкой. Картошки тут, конечно, нет, но принцип-то тот же! Теплый пар с травами разжижает мокроту, прогревает бронхи.

— Так, парни, — глаза мои загорелись. — Задача меняется. Сегодня будем мастерить. — Я сделал паузу, обдумывая план. — Матвей, найди мне горшок глиняный, с узким горлом. Антон, беги к кожевнику, нужна мягкая кожа, кусок, чтоб на лицо маску сделать. И кишку…

— Кишку? — переспросил Антон.

— Ну да, кишку. Баранью или свиную, хорошо выделанную, чистую. Как трубку будем использовать. Бегом!

До вечера мы провозились с изобретением. Конструкция вышла неказистой, мягко говоря, страшноватой, но рабочей. В крышке горшка я проделал отверстие, вставил туда короткую деревянную трубку, на неё натянул кишку. Другой конец кишки крепился к грубой кожаной маске, сшитой Матвеем.

— Ну-ка, — я налил в горшок кипятка, бросил туда ромашку и шалфей. — Испытаем.

Я прижал маску к лицу и ощутил тёплый, пахнущий летом пар.

— «Работает!»

И вскоре я отнёс «ингалятор» к Олене.

— Дыши, — скомандовал я, прилаживая маску к её лицу. — Ртом вдыхай, носом выдыхай. Глубоко, не бойся.

Олена послушно дышала. Пар окутывал её лицо, а щёки быстро порозовели. И всего через десять минут она закашлялась… сильно, влажно.

— Вот, пошло… — удовлетворенно кивнул я. — Отхаркивай, не держи в себе.

Казалось, дело пошло на лад. Ночь прошла спокойно, и я, уставший, но довольный собой, уснул без сновидений.

Вот только радоваться было рано, утро началось скверно. Когда я вошел в светличную, увидел, что Олена металась по