Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

Я отрезал кусок картошки.

Домашняя. Внутри мягкая, снаружи хрустящая. Я отправил её в рот и на секунду просто закрыл глаза.

«Блаженство.»

Не знаю, кто этот повар, но я его уже люблю. Уверен, что стал бы ходить к нему в ресторан каждый день — или это просто организм требует нормальной подпитки после всех событий. Всё-таки удар по голове и путешествие вниз головой молодому растущему организму явно не на пользу.

Я открыл бутылку с «компотом» и сделал глоток.

«О.»

Холодный, приятный, освежающий. В меру кислый, в меру сладкий. Вкусовые рецепторы просто взвыли от счастья. Это были лесные ягоды с малиной, идеально сбалансированные.

И тут до меня дошло.

Это не компот. Это морс.

Я никогда толком не понимал разницы, но сейчас понимал точно.

Следующим пошёл стейк.

Я отрезал кусочек. Прожарка — ровно та, какая должна быть. Чуть с кровью. Не сухая подошва, не текущее месиво, не сырое мясо — идеальный вариант.

Я положил кусок в рот и снова поймал себя на том, что улыбаюсь.

Это было уже не просто от голода. Это был именно вкус. Способ приготовления. Качество мяса. Хороший, правильный кусок коровы, без лишних жил и без жёсткости.

Мясо почти таяло во рту. Его даже жевать толком не приходилось.

И я в очередной раз мысленно похвалил себя за то, что заказал не один стейк, а несколько.

* * *

Чешир бежал долго и упрямо, не сбавляя темпа, преследуя чёрный бус. Именно так он решил его называть — бус, не машина, не фургон. Просто бус. Рома как-то рассказывал ему про кота из книжки, сказочной, странной. Того вроде звали Чеширский. Но Рома отказался называть его так. Сказал, что это банально, скучно и вообще неоригинально. Поэтому он стал просто Чешир. И Чеширу это имя понравилось. По этой же логике Чешир обозвал его бус.

Он бежал за бусом и чувствовал Рому. Чувствовал чётко, уверенно, как тянущую нить где-то внутри груди. Чешир был котом с характером — упрямым, вредным, иногда откровенно наглым. Но даже он понимал, что Рома — это не хозяин. Это друг. Товарищ. Свой. И всё его показное выкоживание — это скорее привычка, чем желание реально быть таким.

Сейчас Чешир прекрасно осознавал: без Ромы он бы не стал тем, кем является сейчас.

После того как Рома его нашёл — точнее, разгадал тайну, которую создала княжна, — и после того как Чешир впервые сел ему на плечо, внутри что-то щёлкнуло. Тогда он ещё был обычным котом. Не разговаривал. Не мыслил как человек. Мысли у него были, конечно, но простые, животные. Пожрать. Поспать. Поиграться. Убежать. Вернуться.

А потом всё начало меняться.

Медленно. Не сразу. Он начал осознавать себя. И даже начал понимать, что такое «осознавать». Слова приходили постепенно, как будто сами находили место в голове. Потом он заметил, что меняется и его тело. Оно наполнялось чем-то новым. Какими-то возможностями, которых раньше точно не было.

Роме он об этом не рассказывал. Во-первых, не был уверен. Во-вторых, нехрен. Пусть догадывается сам. Нечего морду баловать. По бабам шататься может, а лишний паштет дать — нет. Вот когда будет хорошо себя вести, тогда и узнает.

Например, что Чешир теперь может становиться нематериальным и проходить сквозь некоторые объекты. Не через все и не всегда. Или что он может приковываться к Роме, буквально держаться за его шею, не напрягаясь, не выпуская когти. Просто прилипать. Как это работает, Чешир не понимал. Он вообще только недавно понял, что слово «работает» означает. Это значит — сделать что-то для Ромы и получить паштет. Это называется работа. А паштет — зарплата.

Обычный чёрный кот. Хотя уже не совсем обычный. И уже не совсем чёрный.

Пятнышко на груди продолжало расти. С чем это связано — непонятно. Но Чешир видел это в зеркале. А зеркало вообще оказалось странной штукой. Раньше он думал, что там другой кот. А потом понял — нет. Это он сам. Чешир смотрит на себя.

Все эти мысли крутились у него в голове, пока он мчался за бусом, в который запихнули Рому.

И главное — он умудрялся держать скорость. Не идеально, но и не сильно отставая. Сначала бус приехал в одно место. Недалеко от Роминого офиса. Подвал какого-то здания. Бус сделал несколько кругов по городу и почти вернулся туда же, откуда стартовал. Буквально через полквартала от офиса.

Чешир видел, как Рому занесли в подвал. Туда он пробраться не смог. Его способность проходить сквозь предметы уже появилась, но работала нестабильно. Или здесь мешало что-то другое.

Он остался караулить.

Уже подумывал бежать за помощью.

Прошло время. Сколько — он не знал. Считать по-человечески он ещё не умел. Но солнце из жёлтого стало красным, а потом начало темнеть. Значит, прошло немало.

Появился другой бус. Белый. С надписями. С нарисованными фруктами и овощами. Рома всегда пугал Чешира этими картинками. Говорил, что если тот будет плохо себя вести, заставит жрать вот это. Там был нарисован кабачок. Чешир пробовал кабачок в паштете. Невкусно. Совсем.

Рому снова запихнули в бус. И повезли уже в другое место.

Чешир побежал следом.

Он мог попытаться залезть внутрь. Но понимал: быть там, где уже захваченный друг, — глупо. Лучше узнать место. А потом, может быть, найти кого-то из Роминых баб. Они помогут. Они всегда что-то могут.

За городом он бежал быстрее. Меньше стен. Меньше предметов. Каждый проход сквозь что-то твёрдое отнимал силы. Он это чувствовал. Слабость накатывала волнами. Но ничего. Рома выйдет — накормит.

Потом был лес.

По лесу за ним гналась белка.

Чешир это понял почти сразу. Сначала по мельканию сбоку, потом по характерному шороху, а потом и по наглости. Белка носилась за ним по веткам, перепрыгивала сверху вниз, что-то стрекотала и явно была недовольна тем, что какой-то чёрный наглец несётся по её территории.

Зачем она это делала — непонятно.

Но отставать она не собиралась.

В какой-то момент в него даже что-то прилетело. Маленькое, твёрдое. Орех. Потом ещё один. Чешир рявкнул по-кошачьи, развернулся, зашипел, даже прыгнул в сторону ствола, вынуждая белку отскочить. Та на секунду отстала, но буквально через пару десятков метров снова появилась, явно считая, что это игра. Или вызов. Или просто потому, что белка.

Пришлось ускориться.

Чуть дальше за ним увязалось ещё кое-что.

Рыжее.

Чуть