Я до сих пор не бог. Книга #37 - Сириус Дрейк

Пространство сжималось.

Валера вошел в центр, поднял клинок и всадил его в божество. В то место, где у Нечто должна была быть связь с телом Михаила. Корона вспыхнула последний раз, и клинок прошел насквозь.

Нечто заорал.

Хранилище дернулось один раз.

И выплюнуло чужака вон.

* * *

Сгусток метался над песком — бесформенный, яростный. Он пульсировал, растягивался, пытался вернуться в тело, но Валера накрыл Владимира собой, а корона на его голове полыхнула так, что от жара у меня обгорели брови.

— Держите его! — крикнул Святослав сверху. — Не дайте ему найти тело!

Эль развернул барьер. Святослав ударил из астрала. Кицуня, даже ослабленный, зарычал и выпустил последнюю искру огня. Угольки сомкнули кольцо.

Нечто заметался. Черный сгусток бился о барьеры, как муха о стекло. С каждой секундой он терял плотность. Без тела божество Хаоса рассеивалось. Конечно, полностью исчезнуть он не мог, но и время его пребывания в этом мире тоже было ограничено. Ему нужен был носитель, и прямо сейчас.

Нечто рухнул на землю.

Черное пятно на мокром песке. Растекающееся и тускнеющее. Оно сжималось, пульсировало все слабее. Замерло.

— Готово? — спросил Есенин, тяжело дыша. — Он сдох?

Святослав опустился ниже. Серебряные крылья светились тускло, он тоже был измотан.

— Нет, — сказал голубь. — Он не может умереть так просто.

— Ты уверен? — Есенин подошел ближе к пятну.

— Не подходи! — крикнул Святослав.

Но Нечто уже не был на поверхности. Черная жидкость просочилась в песок, ушла в грунт, нашла трещину в камне. Глубже, глубже, в тоннели Тари, в подземные ходы, которые букашки прогрызли по всему острову.

— Миша! — Лора побледнела. — Я потеряла его сигнал! Он ушел под землю!

— Куда⁈

— На юг. По тоннелям. Он движется к столице!

Я попытался встать, но сделал только хуже. Тело больше не слушалось. Девяносто пять процентов разрушения каналов. Каждый нерв горел.

— Я не могу… — прохрипел я. — Лора, предупреди Надю. Нечто идет к городу. Он ищет тело!

Лора уже передавала сигнал.

* * *

Васька стоял рядом с телом Владимира.

Маленький рыжий кот с желтыми глазами. Конечно, он не участвовал в бою. Не бежал на зов. Не вливал энергию. Он просто ждал. Тихо и терпеливо, как ждал все эти годы.

Валера наконец отошел от тела. Шесть рук повисли, корона едва тлела. Он был на пределе, но улыбался. Этот последний удар добил его, распределение урона дало о себе знать.

— Свободен, — сказал Валера, опустившись на колено, и кивнул на Владимира. — Пустой. Еще минут десять, без души тело начнет умирать.

Васька посмотрел по сторонам и остановился на Михаиле.

— Наконец, я могу вернуться, — сказал Васька.

Кот запрыгнул на грудь Владимира. Лег. Свернулся клубком, как делал тысячу раз на диване в Кремле. Прикрыл глаза и замурчал.

Едва заметно появилось золотое свечение. Оно окутало кота, просочилось в тело Владимира, рыжая шерсть начала растворяться — медленно, словно снег на ладони. Контуры Васьки размывались, становились прозрачными. Свечение впитывалось в грудь Владимира, с каждой секундой его лицо менялось. Морщины разглаживались. Серая кожа наливалась цветом. Губы розовели.

Через минуту на груди Владимира не осталось ничего.

Любавка лежала на земле в десяти шагах, обессиленная после седьмого удара. Но она все видела. Ее глаза были широко раскрыты.

Владимир Кузнецов открыл глаза.

Они были карие.

Мужчина моргнул, как человек, который просыпается после долгого и тяжелого сна. Повернул голову. Увидел небо, скалы, разрушенный берег.

— Любавка, — прошептал он. — Доченька…

Голос был хриплый и слабый. Но это был голос отца, увидевшего своего ребенка после стольких лет забвения.

— Папа, — тихо произнесла она.

Богдан подошел к сестре, присел на землю и, аккуратно приподнял ее голову, положил себе на колени. Он тоже смотрел на отца, его обычно невозмутимое лицо подергивалось.

Владимир попытался поднять руку. Не получилось. Тело было слишком слабым после освобождения. Но он улыбнулся.

— Сынок…

Пока происходило воссоединение семьи, в нескольких метрах лежало умирающее тело царя Сахалина.

* * *

— Саша, — прохрипел я. — Саня… думаю, пора план «Б».

— Когда, если не сейчас? — кивнул он, достал склянку и влил мне в рот.

Мутная жидкость обожгла горло, и на секунду я подумал, что вариант «превратит в лягушку» был не таким уж плохим.

— Почему они все такие дрянные? — закашлялся я. — В следующий раз, пожалуйста, сделай вишневый…

А потом меня накрыло.

* * *

Лазарет.

13:28.

Буслаев стоял у входа в здание бывшей городской больницы и курил.

Он не курил уже лет пять, но сегодня было такое утро, после которого некурящие люди начинают курить, а курящие задумываются о более крепких средствах. С рассвета мимо него несли раненых. Сначала по одному, потом парами, потом носилки шли непрерывным потоком. Ожоги, переломы, магические повреждения. Война пахла кровью, паленой тканью и антисептиком.

Буслаев помогал, чем мог. После того, как они с Толстым закончили создавать доспехи, он со всеми направился к побережью — встречать войска Российской Империи. Когда началось сражение и появились первые раненые, оказалось, что Буслаев не так уж и нужен в центре военного сражения, и ему поручили перевезти раненых до лазарета и остаться для дальнейшей помощи.

Он таскал носилки, подавал инструменты Розе, накладывал рунные повязки, которые сам же и изготовил прямо на месте. Толку от него в прямом бою было мало: он специалист по артефактам, а не по убийствам. Но в лазарете он оказался полезен.

Сейчас был короткий перерыв. Новых раненых не привозили уже десять минут. Буслаев стоял на крыльце, курил сворованную у санитара сигарету и смотрел на серое зимнее небо.

Под ногами дрогнула земля.

Буслаев опустил взгляд. По асфальту у его ступней побежала тонкая трещина. Из нее вылезло что-то черное и маслянистое, похожее на нефть, только живое. Капля размером с монету, которая пульсировала и тянулась к его ботинку.

Он не успел отступить.

Черная капля коснулась подошвы и мгновенно впиталась. Через обувь, через носок и через кожу. Буслаев почувствовал холод в ступне, потом в голени, потом в колене. Холод поднимался по телу с невероятной скоростью, заполняя мышцы, сосуды, каналы. Его каналы, построенные по законам другого мира, приняли чужую энергию без сопротивления.

Сигарета выпала из пальцев.

Буслаев открыл рот, чтобы закричать, но крик застрял в горле. Глаза закатились, потом вернулись на место. Только теперь радужки были не серо-голубые, а полностью черные.

Нечто осмотрелся.

— Считаю наш договор исполненным.

Новое тело было слабее Владимира. Значительно слабее. Но оно было функциональным. Руки, ноги, голова, каналы. Странные каналы, непривычные. Они шли не по тем путям, по которым