Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

– Это так странно, – заметила как-то Люда. – Я ни разу не была в Архангельске и в Германии. Люди помешаны на нациях, хоть совсем не понимают, что такое кровь. А Махачкала – лучшее место на земле! И там почти всё равно, какого ты роду-племени.

Нас тогда учили интернационализму; правда, на бытовом уровне дела обстояли совсем наоборот – и я промолчал.

Еще про них говорили, что ее мать без конца водит мужиков и они подкармливают всех дворовых кошек и собак. Не мужики, а Люда с мамой. Там, в старом доме с непривычно покатой крышей, спроектированном безвестным немецким архитектором, под деревянной лестницей располагался крохотный чулан, наверное, – Люда как-то обмолвилась – для хранения садового инвентаря, хотя ни граблей, ни веерков я там не обнаружил. Зато там было много чего другого. Настоящий «девчоночий мир» – у меня аж дух перехватило, когда я попал туда впервые, – с поправкой на неординарное воображение моей подруги. И на то, что наряду со всеми милыми играми в принцесс и принцев она выбрала еще и несколько комичную версию Ван Хельсинга. А почему бы и нет?! Кто-то был индейцем, джедаем или пиратом, сражался с Чужими на звездолетах дальнего космоса, а кое-кто уже вовсю примерял на себя новомодную игру в рэкетира со всем соответствующим культурным кодом неумолимо приближающихся девяностых. К тому, что странный, многомерный, питающийся кровью монстр из Людиной фантазии – вампирская семья или клан, который, подобно грибнице, таящейся в подземной тьме, был одним единым существом, – оказался не самой опасной и жестокой игрой.

Так я считал, тем более что обошлось без сушеных жаб, осиновых кольев и связок чеснока. Для Люды Штейнберг этот чуланчик стал единственной в жизни собственной комнатой. Туда, в Маленькую Махачкалу, она убегала от сплетников-соседей, назойливой травли сверстников и бесконечного праздника, творящегося у них дома.

– Мутер, – так Люда называла маму, – боится постареть. Поэтому прячется за всё это. На самом деле она добрая.

Ее мама, худая высокая блондинка, была очень красивой. Совсем не похожей на всех других родителей. В ее, не лишенном энтузиазма романе с алкоголем было что-то обреченное и гордое одновременно. Она даже пила красиво; мне, четырнадцатилетнему тогда, казалось, что за подобным пьянством могла скрываться какая-то тайна. Никого из своих бесчисленных ухажеров Мутер не воспринимала всерьез, а Люду вроде бы любила. Если такая женщина вообще в состоянии любить. Словом, чуланчик оказался надежным убежищем. Там, под звуки веселого дождя я внимал всё более жутким историям своей подруги: слушал с внимательным видом, а сам только и думал, когда же она наконец подставит губы для поцелуя и мы займемся тем, для чего сидим тут на самом деле. Однако вскоре мне пришлось пересмотреть свои взгляды. Всё начало меняться очень быстро: когда поползли первые слухи и люди перестали отпускать детей гулять в Битцевском, Измайловском и Кузьминском парках, да и сами предпочитали не оказываться там, вдали от людных дорожек (говорили, конечно, о маньяке, реже о безжалостных подростковых бандах), мы были уже готовы.

Именно в подвале чуланчика, за банками с заготовками (Мутер, разумеется, ничего такого не делала, но по доброте душевной никогда не отказывала соседям в хранении припасов) мы спрятали свой собственный припас – впервые приготовленную дурную кровь. Именно в чуланчике мы снова и встретились после возвращения Люды с летних каникул у бабушки, и я обнаружил, что, оказывается, влюбился по уши. Именно там мы впервые перешли от страстных поцелуев к исследованию анатомических подробностей друг друга; там нас однажды и побрали, подглядывая в замочную скважину, доброжелатели-одноклассники во главе с ревнивой и стервозной королевой школы Таней Кудряшовой. Кудря… Ее побаивались, и не зря, хотя внешне она была похожа на невинного ангела. Вот тогда травля «Она дает ему лапать!» и драки достигли апофеоза. Только мы с Людой ни о чем не жалели, хотя даже мои друзья жаловались, что я стал всё свободное время проводить «с девчонкой».

Но Кудря двигалась гораздо дальше: явно наметился план заполучить теперь на районе двух изгоев. Вряд ли у нее что-нибудь вышло, мы тоже были не лыком шиты. Только теперь этого не узнать. Совсем скоро у нас и кое у кого еще возникли куда более серьезные проблемы.

* * *

Я всё еще не сводил взгляда с булыжника, которым Люда Штейнберг отметила центр перекрестка: невзирая на легкий ветерок, воронье перышко словно прилипло к гладкой поверхности камня. Затем посмотрел на Люду как бы исподлобья – эти густые тени в лесу между деревьями… Умела она, конечно, нагнать страху.

– Ты хочешь сказать, что благодаря этому перышку видела, как они выглядят на самом деле? – тихо спросил я, как будто здесь, на огромном пустыре, нас можно подслушать.

– Ага, – отозвалась она почти беспечно.

Ну да, беспечно: здесь, на перекрестке, о них можно было говорить свободно, здесь они нас не услышат – я это помнил, – поэтому, типа, спрашивай. Во всех остальных местах она избегала прямого разговора, пользуясь намеками и шифрованными словами. Еще одной такой безопасной точкой она почему-то считала свою Маленькую Махачкалу. В общем, классическая картинка, чтобы описать начинающийся у подростка параноидальный бред.

– Ну и… какие они?

– Красивые, – сказала Люда, усмехнулась, – когда не голодные. Когда не голодные – совершенные люди. Поэтому они и называют себя – Совершенные. – Пожала плечами. – Правда, в их устах это звучит как название секты.

Устах… Да, вот так она у меня изъяснялась, моя первая любовь.

– Ясно. – Мой голос прозвучал хрипло, как будто простуженно. – Ну а много существует кланов?

– Не знаю, – снова пожала плечами. – Бабушка видела несколько. Они живут долго. Сколько – не знаю; очень долго. Самые старые – самые большие.

– Насколько большие?

– Бабушка в молодости встретилась с огромным. Совершенные тогда выглядели как цыганский табор. Потом они появились снова. Продавали по утрам кислое молоко, гадали, побирались и присматривались. И однажды вылечили от какого-то страшного гриппа маленького мальчика. Мальчик умирал, ничего не помогало, а они его спасли. Перерезали горло черной курице и нарисовали ее кровью магические знаки, и на следующее утро он выздоровел. Доброе дело, так-то вот. Это их древний закон. Чтобы люди из благодарности сами приглашали их в свои дома, обращались за помощью. Без приглашения прийти не могут.

Теперь пришла моя очередь кивнуть. Что-то такое я слышал, хотя никогда особо не интересовался темой. Здесь Люда попадала в вампирский мейнстрим. Я напомнил себе, что всё это