Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

не более чем выдумки, пусть и искусно рассказанные, поэтому нечего испуганно озираться по сторонам, ожидая, что в лесу между деревьями, во все более густых тенях кто-то таится, прислушивается, наблюдая за нами внимательным, оценивающим взглядом. Я отогнал мурашки, которые уже вовсю пытались ползти по моей спине, и почти беспечно, вторя интонации Люды, спросил:

– А маленькие?

– Что?

– Ну-у, – указал глазами на камень с вороньим перышком. – Кланы?

– Выглядят как обычная человеческая семья. Самые малочисленные и самые опасные – им надо расширять клан. Находятся в постоянном поиске.

Как именно расширять, я предусмотрительно не стал спрашивать. Хотя чего там, и так всё ясно, литература про вампиров тогда продавалась на каждом углу. Это было время повсеместных книжных развалов. С первыми глотками свободы пришла жажда прочитать всё запрещенное за последние семьдесят лет.

Чем закончилась история с цыганским табором, я тоже спрашивать не стал… Но Махачкала вроде бы не превратилась в вампирский центр впадающего в агонию СССР.

Люда решила закончить свою мысль:

– А самые опасные, когда их всего двое. Совсем юная семья, хотя могут выглядеть как два старичка.

– Зачем?

Она в ответ вскинула брови.

– Зачем им выглядеть как-то по-другому? – пояснил я.

– Маскировка, – сразу ответила Люда.

– Маскировка? Что, настолько красавчики, что в глаза бросается?! – Я всё еще пытался нащупать внутри себя опору, основание для шутливого восприятия нашей беседы.

– Не в этом дело! Хотя и в этом тоже. – Она наконец улыбнулась. – Они действительно очень красивые… Ну вот смотри: раньше их могли выдать разве что человеческая память, что они не меняются, ну еще, может, картины разные… Живопись старых мастеров. Достаточно было поехать в другое место, где тебя никто не видел, и начать всё заново. Они вообще номады.

– Чего?

– Кочевники. Только теперь появилось фото, кино, видео, все эти документы, тотальный контроль… Просто так не спрячешься. Они прекрасные манипуляторы, эволюция научила их выживать, но и у них есть уязвимые места.

Рассказывала она красиво… Но так же ведь можно объяснить всё что угодно! Попробуй растолкуй человеку, что это не так, тем более если он сам этого не хочет. Тогда я еще не знал ничего про теории заговора, а то б нашел еще один аргумент. Но… зачем? Мне всё больше нравилось ее слушать. И все-таки я не смог сдержать ухмылки, вспомнив о наших новых соседях.

– Ну эти несчастные собакоразводчики, которых ты подозреваешь, – явно не два старичка.

Но она не повелась, не поддалась моим попыткам иронизировать. Даже немного нахмурилась.

– Я не знаю. Перышко должно было показать, но… – Скосила глаза на свое магическое строение из булыжника и вороньего пера в центре перекрестка. – Возможно, я и вправду ошиблась. Надо будет проверить, если похожая семья поселится поблизости.

Выходило очень складно, как в книжках или видео: перышко надо активировать, иначе оно бесполезно – ни увидеть Совершенных, ни приготовить дурную кровь. А оно неподвижно. Да и не любое подойдет, а только то, что дали сами вороны. Но, видимо, сегодня перышко не смогло стать лакмусовой бумажкой – у него, как и у ворон Кузьминского парка, не самый лучший день. Я сдержался, чтобы не хихикнуть, совсем не хотелось ее расстраивать или обижать недоверием. И тут я вспомнил, словно спохватившись:

– Но ведь вампиры не отражаются в зеркале! И боятся солнечного света. Вот и проверим.

– Тс-с, тихо, не говори этого слова, – попросила она и как-то странно огляделась, опять, что ли, страху нагнетает. – Они его слышат – даже здесь. И не любят. Сказки это всё насчет солнца и зеркала.

– В смысле?! Во всех традициях…

– Ну-ну, не совсем сказки, конечно, – согласилась, будто нехотя; снова взглянула на перышко, которое так и не пошевелилось, невзирая на порывы ветра.

Я даже успел подумать, что она как-то незаметно умудрилась его приклеить для большей убедительности своей истории, что ли.

– Совершенные давно вынуждены выживать среди людей, приспосабливаться. Возможно, сами и распространяют эти слухи для своей безопасности. В чем-то люди гораздо беспощадней их. Но живут они и правда очень долго. Бабушка рассказывала, что были кланы, которые застали Хромого Тамерлана, и даже еще более древние. У них другой жизненный цикл, и по нашим меркам они питаются редко. К счастью. Всегда в новолуние, и когда луна полная, по-моему, тоже. Раз или два в месяц выходит, а не пять раз в день. Но вот когда голодные – заболевают. Тогда солнце для них – яд, как и дурная кровь. С зеркалом так же.

– Что? – Я опять слушал все эти сказки, завороженный ее голосом.

Пристально посмотрела на меня, глаза сделались до густоты зелеными, произнесла тихо:

– Не отражаются, когда болеют. Но увидеть это можно только благодаря перышку.

– Болеют? Голодны, что ли?!

– Когда приходит их голод, – еще более зловеще произнесла она, интонируя слова «их голод». И прыснула. Прямо вся заискрилась весельем.

– Я… Что?!

– А-а-а, поверил наконец!

– Что?! Да ну тебя… Всё неправда, что ли?

– Это всё правда. Клянусь! – Подняла скрещенные пальцы. – Но ты такой смешной.

– Смешной?

– Хороший. Но ты б видел себя! Аж челюсть отвисла.

– Ну еще бы… А-а-а… – Я тоже хихикнул.

– Удивленный, недоверчивый и напуганный! И очень хороший. – Она ткнула меня в грудь.

– Да ну тебя, – повторил я, в шутку огрызаясь.

И мы оба рассмеялись. Как напряжение какое-то лопнуло. Было очень хорошо на этом перекрестке; какие бы сказки она ни выдумывала, мы как будто говорили еще о чем-то и порыва холодного ветра не заметили – такое иногда бывает в мае, последние приветы ушедшей зимы. И наверное, потому, что как-то по-другому выразить происходящее еще не умели, мы стояли и просто смеялись. И одновременно прекратили.

«Ты тоже хорошая. Очень», – хотел сказать я, но слова словно застряли у меня в горле. Только сердце заколотилось быстрее. Стало очень тихо. Я посмотрел на ее губы, тогда я еще не решился ее поцеловать, наш первый поцелуй ждал впереди, но что-то только что произошло между нами. И потом мы оба смутились. Я спросил, чтобы избежать надвигающегося неловкого молчания:

– А вот… ты говорила… связи между ними? Ну-у, что они… одно целое существо. – Не то чтобы меня всерьез продолжала интересовать эта тема, только промолчать сейчас выглядело гораздо опасней. – Это как?

– Да-а, – отозвалась, как будто издалека. Нам обоим потребовалось выдохнуть. – Линии… Похоже на след реактивного самолета, только тонкие. Я ведь тебе рассказывала, а ты, наверное, забыл. Так не видно, только при помощи перышка.

Я почувствовал ком в горле и с трудом сдержал себя, чтобы до нее не дотронуться, – пусть лучше рассказывает про своих вампиров, не буду перебивать.

– Их связывают линии.