Лазурит - Владимир Прягин

— Увы, не проще, Вячеслав. Так тут всё устроено…

Мы нашли маленький ресторанчик средней руки — ни лордов, ни люмпенов. Сели в дальнем углу, заказали ужин. Приглушённо светили электрические лампы на стенах, стилизованные под масляные.

Не было настроения обсуждать всё по второму кругу. Мы ели молча, и лишь когда нам подали чай, Нэсса заговорила вновь:

— Я очень обижена на отца и намерена доказать ему, что он ошибается. Причём доказать не детской истерикой, а взрослыми аргументами. Хочу досконально разобраться в вопросе с краской, но не знаю, с чего начать. Мне кажется, Вячеслав, у тебя есть идеи на этот счёт, но ты почему-то ими не делишься. Я не буду упрашивать, разумеется. Если ты предпочтёшь молчать, то я начну действовать на свой страх и риск.

— В каком смысле?

— Сегодня же пойду к Грегори и потребую объяснений, — сказала Нэсса. — Что мне терять? Он прекрасно знает, что я не на его стороне. Я его боюсь, это правда, но ты же слышал — он заявил, что не собирается причинять мне вред. И, по-моему, он не врал. А со своими страхами я как-нибудь справлюсь…

— Нэсса, притормози. Твой план — это не по-взрослому, вот ни разу. Это как раз-таки истерика в чистом виде.

Она поморщилась:

— Да, возможно. Но если я буду сидеть сложа руки, то через несколько дней и вправду могу не выдержать. Ситуация меня тяготит. И если у тебя есть альтернативный план…

— План — это громко сказано. Есть идея, полуабстрактная. Чтобы её проверить, надо связаться с Дирком. Мне нужна дверь-картина.

— Дверь могу подготовить я. Если ты запамятовал, я тоже художница — и не из последних, смею заверить.

— Это я помню, но ты студентка. Тебе нельзя — засекут.

— Мы уже на третьем курсе вообще-то, — сказала Нэсса. — У нас экзамен заключается как раз в том, чтобы сделать полноценную дверь. В течение года будем тренироваться. Такие тренировки — не нарушение. Разрешается открывать картину на пробу, нельзя только перейти — сработает блок.

— Ну, в том-то и дело. Мне нужен именно переход.

— Используешь серебрянку.

— Гм. Вообще да, логично…

Обдумав эту мысль, я сказал:

— А можно прямой вопрос? Что называется, в лоб? Это тоже важно для дела. Кто, по твоей оценке, рисует лучше — ты или Дирк? Если вопрос слишком неудобен, могу его отозвать.

Она пожала плечами:

— Нет, дипломатических реверансов мне хватает и в Академии. Вопрос отзывать не надо. Но, как ты понимаешь, тут есть нюансы. У Дирка — более парадоксальное мышление, он лучше выдумывает сюжеты. Но как интерпретатор я его, пожалуй, превосхожу. Потенциально, во всяком случае.

— Интерпретатор? Не совсем понял.

— Мне труднее даётся именно первый шаг. Но если я вижу общие рамки, пусть даже очень размытые, то фантазия включается на полную силу. Я интерпретирую идею по-своему, наполняю её деталями. Меня увлекает именно эта часть профессии.

— Ага, — сказал я, — это мне и требуется. Идея, повторюсь, смутная, её надо довести до реального воплощения. И пофантазировать в процессе придётся на всю катушку.

— Могу приступить хоть завтра.

— Давай тогда я скажу декану, что мы с тобой работаем в паре. Подготовка к экзаменам, все дела.

— Да, это разумно, я тоже поговорю с наставницей. Но в чём состоит идея? Объясни сразу, и я обдумаю предварительно.

— Объяснять лучше с фотоматериалами, — сказал я, — тогда станет понятнее. Они есть, но осталось их распечатать. Завтра днём постараюсь. Если успею, то вечером заберу тебя в то же время. Устроит?

Она кивнула:

— Да, нам лучше встречаться где-нибудь за пределами Академии. В другой ситуации я пригласила бы тебя к себе в кампус — ничего неприличного в этом нет, если мы соблюдаем рамки. Но именно сейчас мой отец может счесть это провокацией в его адрес, демонстративным неуважением…

— Подозреваю, стукачи и так засекли, с кем ты проводишь время. Не опасаешься, что отец вызверится?

— Сейчас наше общение, по крайней мере, не выглядит как игра на публику. И сидеть взаперти только для того, чтобы не злить отца, я не собираюсь. Я поступила честно, а его упрёки в мой адрес безосновательны. Надеюсь, он придёт к тем же выводам.

Мы вышли из ресторана. Палые листья вдоль тротуара были прихвачены инеем.

— Давай постоим минуту, — сказала Нэсса. — Сегодня хоть ветра нет…

Желтоватый свет фонаря отблёскивал на лобовом стекле моей легковушки. Нэсса куталась в мех, а я стоял рядом, сунув руки в глубокие карманы пальто.

— В твоём мире нет сословий, — произнесла она. — Там всё проще, наверное…

— В чём-то — да. Неравенство — по деньгам, по должности и так далее.

— Да, это неизбежно… Ладно, поехали, Вячеслав, а то я уже замёрзла…

Добравшись до кампуса, мы попрощались до завтра.

Я не спеша поехал домой по вечерним улицам. Кое-где движение уплотнялось, но через несколько минут я свернул во дворик.

И сразу заметил там незнакомый автомобиль, чёрный и солидный.

Как только я вылез из-за руля, из чужой машины выбрались двое — крепкие парни в неброских серых пальто.

Я перешёл на следопытское зрение.

— Здравствуйте, лорд-наследник, — вежливо сказал один из парней. — Простите за беспокойство. Нас попросили вас подвезти.

Второй в это время цепко оглядел мой автомобиль, словно проверяя, не прячется ли кто-нибудь в салоне.

Двигались парни плавно и экономно, как тренированные спортсмены.

— Не очень понял, — сказал я. — Что значит — подвезти?

— Вас приглашают на разговор.

— Сюрприз за сюрпризом. Кто приглашает?

— Старший наследный лорд Закатного Взгорья.

Я уже достаточно прожил в этом мире, чтобы мгновенно распознать титул. Отец Нэссы, значит, изволил проявить внимание…

Парень чуть развернулся и сделал приглашающий жест, указав на свою машину.

— Польщён, конечно, — сказал я, — но вынужден отказаться. Приглашение в гости я представляю себе несколько иначе. Если не затруднит, передайте старшему наследному лорду, что у меня в квартире есть телефон. Мой адрес вы раздобыли — значит, и номер узнать сумеете. Всего наилучшего.

Парни быстро переглянулись.

Я неторопливо пошёл к крыльцу, удерживая при этом следопытское восприятие. За моей спиной послышались быстрые шаги, и один из парней придержал меня за рукав:

— Минуту, пожалуйста, лорд-наследник…

Зрение стало ещё контрастнее, его спектр изменился. Входная дверь, кирпичная кладка и оконные рамы — всё прорисовалось на тёмном фоне серебристыми линиями.

Приостановившись, я обернулся через плечо и сказал раздельно:

— Убери руку.

Он отступил на шаг. Я добавил:

— Ещё раз ко мне приблизишься — пожалеешь.

И, больше на них не глядя, вошёл в подъезд.