Я построю самый опасный картель... В Marvel? - Zutae

Дмитрий посмотрел на Диего. В пустых глазах — странная уверенность.

— Ты уверен?

— Я был внутри.

Снова тишина. Рауль присвистнул.

— Как ты туда попал?

Диего не ответил. Он никогда не объяснял своих методов.

— Сорок килограммов, — сказал Дмитрий. — По ценам Майами — два миллиона. Минус логистика, минус доля Педро и El Viejo, минус расходы на отмывку. Остаётся около шестисот тысяч. Хватит на первый взнос за текстильную фабрику.

— Текстильную фабрику? — Карлос поднял бровь. — Хочешь отмывать деньги через производство?

— Не только. Создадим инвестиционный фонд. Недвижимость, отели, рестораны. Сеть прачечных, казино. Всё, что генерирует наличный поток. Но фабрика — первый шаг. Легальный статус, связи в деловых кругах. И главное — объяснение, откуда у нас деньги.

— Ты говоришь как американский бизнесмен, — заметил Карлос.

— Американские бизнесмены живут долго и богато. Я хочу того же.

Хосе оторвался от блокнота.

— Если взять сорок кило по текущей закупочной цене…

— Мы не будем платить, — перебил Дмитрий. — Это не покупка. Реквизиция.

— Они объявят войну, — сказал Педро.

— Они уже объявили, когда забрали наши маршруты и убили Рубена. Разница только в том, кто нанесёт первый удар.

Дмитрий обвёл взглядом комнату. В каждом он видел не только бойцов — их слабости. Рауль — верность, которая легко становится фанатизмом. Хосе — ум, боящийся риска. Педро — горечь, готовую взорваться. Диего — тьму, которую он сам до конца не понимал. Карлос — амбиции под маской цинизма.

— Я не прошу верить мне. Я прошу работать. Через год мы либо станем хозяевами этого города, либо будем кормить рыб в Карибском море. Выбирайте.

Рауль поднялся первым.

— Я с тобой, hermano. До конца.

Хосе кивнул, медленно, обдуманно.

— Если твои расчёты верны… я в деле.

Педро усмехнулся, покачал головой.

— Ты всегда был безумцем, Мигель. Но твоё безумие нас ещё не подводило. Я в деле.

Диего молча поднял стакан.

Карлос последним пожал плечами.

— У меня есть знакомые в Майами. Если товар будет — возьмут.

— Товар будет. Через три дня.

После совета Дмитрий задержал Карлоса.

— Мне нужен контакт с доном Эмилио Марином. Владелец «Текстиль-дель-Рио».

Карлос усмехнулся.

— Ты не теряешь времени. Фабрика на грани банкротства. Долги, кредиты, налоги. Дон Эмилио продаёт последнее, чтобы расплатиться с рабочими.

— Значит, будет рад инвестору.

— Ты? Инвестор? У тебя нет ни песо.

— Будут. Через три дня.

Карлос посмотрел долгим взглядом.

— Хорошо. Я организую встречу. Но, Мигель… если вляпаешься, я не смогу тебя вытащить.

— Не придётся.

Встреча с доном Эмилио состоялась через два дня, в кабинете фабрики.

Здание огромное, но обветшалое: краска облупилась, окна пыльные, в цехах тишина — половина станков не работала.

Дон Эмилио — старик лет шестидесяти, седые усы, усталые глаза, но смотрят остро. Руки не подал, только кивнул на стул.

— Мигель Рохас. Карлос говорил, у вас есть предложение.

— У меня есть деньги, дон Эмилио. Пятьдесят тысяч долларов на первый взнос. В обмен на долю в вашем бизнесе.

Старик усмехнулся.

— Пятьдесят тысяч — капля в море. Мои долги в десять раз больше.

— Я не предлагаю оплатить долги. Я предлагаю выкупить часть предприятия и вложить деньги в модернизацию. Оборудование, новые линии, маркетинг. Фабрика может приносить прибыль, если её правильно вести.

— Вы разбираетесь в текстиле?

— Я разбираюсь в бизнесе.

Дон Эмилио молчал, разглядывая его. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошла женщина.

Дмитрий увидел её — и на секунду забыл, что хотел сказать.

Невысокая, стройная. Каштановые волосы собраны в узел. Зелёные глаза смотрят с холодным любопытством. Простой костюм, но сидит так, будто сшит на заказ. Порода — та, которую не купить за деньги.

— Папа, ты забыл про встречу с банком, — сказала она, но смотрела не на отца — на него.

— Валентина, это Мигель Рохас. Он хочет вложить деньги в наше предприятие.

— Он? — Она подняла бровь. — Тот самый Мигель Рохас, который вышел из тюрьмы на прошлой неделе?

Дмитрий не дрогнул.

— Тот самый.

— И откуда у человека, который провёл три года в тюрьме, пятьдесят тысяч долларов?

— У меня хорошие друзья.

— И эти друзья, наверное, имеют отношение к белому порошку?

— Валентина! — попытался остановить её дон Эмилио, но она продолжала:

— Не обижайтесь, сеньор Рохас, но я не хочу, чтобы на фабрику, которую строил мой дед, тратились деньги, пропитанные кровью.

Дмитрий посмотрел на неё в упор. В ней было что-то, что выбивало из колеи. Не красота — хотя она была прекрасна. Другое. То, как она смотрела. Будто видела больше, чем другие.

— Сеньорита Марин, — сказал он спокойно, — я понимаю ваше возмущение. Но позвольте спросить: если завтра фабрика закроется, что станет с тремя сотнями семей, которые на ней работают? Кто заплатит за лечение детей, кто купит еду, кто даст людям надежду?

Валентина открыла рот, но не нашла, что ответить.

— Я не святой. Я делал вещи, которыми не горжусь. Но этот город тонет в грязи не потому, что кто-то продаёт кокаин. Он тонет потому, что те, у кого есть деньги, не хотят тратить их на тех, у кого их нет. Я готов тратить.

— Чтобы отмыть свои грязные деньги.

— Чтобы дать трём сотням семей работу. А грязные деньги… их можно сделать чистыми. Для этого и нужны фабрики, отели, банки.

Она смотрела долго, слишком долго. И вдруг её лицо изменилось. Гнев уступил место чему-то другому — удивлению, смешанному с пониманием.

— Ты не такой, как я думала, — сказала она тихо. — В твоих глазах… что-то ещё.

Дмитрий на мгновение замер. Видит. Больше, чем должна.

— Дон Эмилио, — повернулся он к старику. — Пятьдесят тысяч будут у меня через неделю. В обмен — место в совете директоров и право использовать часть мощностей для производства спецодежды. Это моё условие.

Старик переглянулся с дочерью. Валентина кивнула.

— Хорошо, — сказал дон Эмилио. — Но если не сдержите слово — я пойду в полицию.

— Не придётся.

Склад на западной дороге стоял в полукилометре от лесопилки. Ржавый забор, колючая проволока. Дмитрий изучал его уже три часа, лёжа в кустах на холме. Диего рядом — неподвижный, молчаливый,