Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

Терентьев этот момент уже знал: графская корона. Стало быть, графёныш. У герцогов на короне пять зубцов, у князя — семь. Графы, конечно, имеют привилегии. А вот наследники графов таких привилегий не имеют. Да и сам он далеко не простолюдин.

Наглый графёныш смерил взглядом Терентьева, глянул оценивающе за его плечо и лениво, словно делая одолжение, заявил:

— Ну что, не фонтан, но, так и быть, возьму эту конурку. Даю тебе две минуты, чтобы забрать вещи. Остальное вылетит в окно.

Чего-то подобного Иван ожидал, едва увидев сопляка. И с ответом не задержался:

— Ну что, хамить ты, безусловно, научился. Не зря месяц в Академии штаны просиживал. Даю минуту, чтобы исчезнуть с горизонта, иначе я нанесу тебе оскорбление действием. Время пошло.

И демонстративно запустил таймер на телефоне.

* * *

Ефим Коровкин, наследник графа Коровкина, на сопротивление никак не рассчитывал. До сих пор три зубца отцовской короны открывали ему все двери, устраняли все препятствия и выполняли все желания. Но в этот раз ситуация оказалась непонятной: встал в жесткую позицию некий человек, к которому куратор обращается по имени-отчеству, стало быть, уважает. Опять же, по возрасту противник значительно старше всех первокурсников. Одежда без понтов, без гербов, значит, по статусу ниже графа. Но ведёт себя нагло и вызывающе, значит, сам он считает свой статус как минимум равным. Опять же, телефон имеет дорогой, такой далеко не всем по карману.

Фима задумался: что делать? Попробовать задавить силой? Можно послать вперёд шестёрок и добавить от себя, но комплекция противника внушала мысль, что в этом случае люлей выхватят все без исключения. Применять магию пока получалось не очень, к тому же за подобные вещи вне полигонов можно схлопотать отчисление. И даже отцовская корона не поможет. Выходило, что самое лучшее сейчас — это сдать назад, сохраняя лицо.

— Мараться неохота, — процедил сквозь зубы Коровкин-младший. Повернулся и в сопровождении клевретов отвалил.

* * *

Едва графёныш в сопровождении клевретов скрылся за одной из дверей, как в широком коридоре общаги атмосфера враз улучшилась. Тинейджеры зашумели, задвигались. Там и сям послышались смешки. К Ивану никто не подходил, разговоров не начинал. Пришлось действовать самостоятельно.

— Ну что, парни, знакомиться будем?

Реакция оказалась странной: толпа недорослей замерла и замолчала, уставившись на великовозрастного детину, решившего навести с ними контакт на одном уровне. Наверное, этот заход был ошибочным. Иван попробовал ещё раз:

— Кто-нибудь может рассказать, как добраться до хозблока?

— Я могу! — выступил вперёд один гаврик.

Старательно скрывая глумливую ухмылку, он принялся описывать маршрут во всех подробностях. На лицах всех прочих застыло радостное предвкушение. Но нет, не у всех. Один паренёк глядел осуждающе и, похоже, участвовать в общей забаве не собирался. Студенты все, как один, принялись удаляться в комнаты. И уже оттуда донеслись ничем не сдерживаемые взрывы смеха.

Парень, который не поддержал затею товарищей, чуть подзадержался в коридоре, и Терентьев успел его окликнуть:

— Погоди!

Тот, уже взявшийся за ручку комнаты, остановился и поглядел на егеря.

— Я вижу, ты не разделяешь всеобщий энтузиазм.

Студент помотал головой:

— Нет.

— Я бы и без того не пошел туда, куда меня так старательно направляли. Слишком явной была подстава. Но мне в девять утра нужно быть у хозблока. Подскажешь дорогу?

Парень чуть подумал, потом вновь мотнул головой:

— Нет.

— Боишься, понимаю, — посочувствовал Терентьев. — Ладно, сам найду.

* * *

Ужин просвистел мимо. Завтрак отправился туда же, но Иван этого не боялся: снеди от бабки Аглаи хватило бы ещё на день, а если чуточку поэкономить, то можно и на пару дней растянуть.

С раннего утра по коридору затопали ботинки студентов. Громкие юные голоса выплеснулись из комнат и бодро проследовали к выходу. Ивану идти было рано, и он, уже умывшись, одевшись в повседневный камуфляж и позавтракав, задержался. Лучше провести полчаса в тепле, чем в холодной утренней сырости.

Координаты хозблока Академии прекрасно нашлись в телефоне. Разумеется, маршрут нисколько не совпадал с тем, что накануне вечером так подробно расписал неизвестный студентик. Судя по всему, главный пакостник первого курса. Чернявый, взъерошенный, остроносый, с тонкими губами, готовыми в любой момент вывернуться либо насмешкой, либо плаксивой гримасой. Изворотливый тип, умеющий избежать наказания, вовремя подставив другого вместо себя. По крайней мере, такое впечатление возникло у Ивана при первом взгляде.

Другой, тот, что не пошел на поводу у толпы, вызывал большее уважение. Но идти против всех не решился. Судя по обыденному лицу, по простецкой стрижке, по широким сильным ладоням, парень выбился с самого низа, и возвращаться обратно не хотел. Тоже позиция, и за неё человека даже можно уважать. Мало кто готов рискнуть своей репутацией и положением ради незнакомого человека. А уж этому студенту действительно есть, что терять.

Общий расклад в группе, если брать одних парней выходил такой: трое явных противников, один нейтрал, а все остальные — так, ни рыба, ни мясо. Неважненько. Впрочем, особенного общения Иван и не планировал. Ровно столько, сколько будет необходимо для учёбы. Куратор может хотеть что угодно, но у Терентьева свои планы.

* * *

Конягин практически не опоздал. Разве что наминутку-другую. Повёл нового студента хитрым путём и привёл во владения кастеляна.

Хранитель академических сокровищ был немолодым уже мужиком с явственно видимым армейским прошлым. Даже нога ниже колена у него была деревянная. То ли мечом рубанули, то ли магией запульнули. Взгляд у кастеляна был цепким и внимательным, как у опытного старшины. И с алчным прищуром, как у опытного интенданта. Этот гибрид интенданта и старшины в момент обследовал приведённого к нему новичка и сделал все полагающиеся выводы. Только и сказал:

— Со вчерашнего дня жду.

И, не дожидаясь представления куратора, спросил:

— Служил?

— Служил, — ответил Терентьев.

— Воевал?

— Воевал.

— Почему списали?

— Контузия.

Кастелян тут же сложил два и два и сделал вывод:

— Ну, хоть кому-то контузия помогла.

И протянул через прилавок могучую руку:

— Сидор.

— Иван.

Хрустнули кости в пожатии. Конягин поёжился. Он, хотя и сам был человеком не слабым, не хотел бы ощутить свою конечность в этих тисках, по недоразумению называемых ладонями.

Тут кастелян Сидор обратил внимание на куратора.

— Студент?

— Да, новенький… — пустился было в объяснения куратор, но был остановлен очередным