Имперский повар 9 - Вадим Фарг

— Даём ему двадцать четыре часа, — отчеканила Лейла. — Если не объявится, я свяжусь с Бестужевым и Додой. А ты готовь медиа-пушки. Если понадобится, мы поднимем такой вой, что у похитителей закровоточат уши по всей Империи.

— А Настя? — тихо спросила Света.

— Ей мы скажем в последнюю очередь, — отрезала Лейла. — Паника там нам не нужна. Она бросит «Очаг» и примчится сюда, только всё усложнит.

* * *

Обеденный час пик обрушился на кафе рёвом голосов и звоном посуды. Официанты носились по залу, кухня работала на пределе. И в самый разгар этого управляемого хаоса, когда казалось, что всё идёт по плану, в кабинет постучали. Вошёл один из новых официантов, юноша с бледным лицом и трясущимися руками.

— Госпожа Алиева, госпожа Бодко… Там… за первым столиком…

— Что там? Говори! — Лейла мгновенно подобралась.

— Там человек… Он сказал, что он от самого графа Ярового. Требует шефа Белославова. Лично. Говорит, у него предложение, которое не терпит отлагательств.

Света и Лейла переглянулись. Это был самый худший из всех возможных сценариев. Их главный враг, серый кардинал всей губернии, решил нанести удар именно в тот момент, когда крепость осталась без командира.

— Просто прекрасно, — Света закатила глаза. — Вот теперь они и правда похожи на акул.

— За километры учуяли запах крови? — с усмешкой переспросила Лейла.

— Именно, — ответила Бодко, а затем снова обратилась к официанту, инстинктивно поправляя причёску: — Он один?

— Один, но у входа машина с гербом Яровых и охраной. Все гости смотрят, шепчутся…

Лейла глубоко вдохнула и посмотрела на Свету. В её глазах плескалась сталь.

— Пошли. Будем импровизировать. Главное — не дать ему почувствовать наш страх. Улыбайся, Света. Мы хозяйки этого заведения.

* * *

Я молча забрался на заднее сиденье. Дверь захлопнулась, отрезая нас от вокзальной суеты, криков толпы и едкого запаха палёной магии. За рулём сидел водитель: обычный квадратный затылок, строгий тёмный костюм, на мощных руках натянуты тонкие перчатки. Никаких эмоций, ни единого лишнего движения. Он был просто функцией, безмолвным винтиком в механизме моей внезапно объявившейся родственницы.

Мать указала мне на место напротив себя. Я присел, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая нежелание общаться, и бросил последний взгляд в тонированное окно. Мой провожатый Макс остался на заснеженном перроне, деловито раздавая команды своим людям, которые уже крутились у поезда. Я смотрел на эту возню и чётко понимал ситуацию. Этих недобитков, что ночью желали пустить нас на фарш, сейчас повезут вовсе не в полицейский участок. Их ждёт сырой подвал без вывески, где законы Империи не работают, а откровенный разговор идёт на универсальном языке боли.

Машина плавно тронулась с места. Я отвернулся от окна и уставился на свои руки. Руки профессионального повара, испещрённые мелкими шрамами от сорвавшихся ножей и застарелыми белёсыми следами ожогов от раскалённого масла. Я старался скрыть внутреннее напряжение, медленно разминая пальцы. За толстым стеклом проплывала столица. Настоящая сверкающая столица Империи, а не наша суетливая деловая Москва из моей прошлой жизни. Холодный, надменный Петербург.

Город откровенно давил на психику. Широкие прямые проспекты подавляли своим неестественным масштабом, словно строились для великанов. Фасады монументальных зданий в стиле модерн пестрели вычурными коваными решётками. Эти решётки вились по балконам, словно застывшие металлические лианы, готовые задушить любого неосторожного прохожего. Рядом высились серые гранитные глыбы министерств. Широкие каналы давно сковало толстым, мутным льдом, а над ними висели тяжёлые ажурные мосты. Зима, видимо, не собиралась здесь отступать и планировала держать свою власть столько, сколько сможет. Петербург дышал мощью, кричащей роскошью и скрытой угрозой. Здесь всё, от брусчатки до шпилей, было пропитано огромными деньгами и старой, злой кровью дворянских родов.

Моя мать решила нарушить затянувшееся тяжёлое молчание.

— Посмотри направо, Игорь.

Её голос звучал поразительно ровно и по-светски вежливо. Словно она привезла любимого провинциального племянника на увлекательную экскурсию, а не вытащила родного сына из-под ножей наёмных убийц.

— Это знаменитый шпиль Адмиралтейства, а вон там, за деревьями, виднеются крыши старых императорских дворцов. Здешние зодчие всегда умели строить с истинным размахом. В прошлом месяце там давали такой грандиозный приём, что до сих пор судачат во всех приличных салонах. Подавали заливное из фазана со сложными визуальными иллюзиями, представляешь?

Я упрямо молчал, принципиально не поворачивал головы и смотрел куда-то в район её левого плеча. Внутри меня всё клокотало от глухой, застарелой злости. Эта женщина бросила нас с Настей много лет назад. Оставила маленьких детей разгребать долги покойного отца, прятаться от жадных кредиторов и выживать в грязи провинциального Зареченска. А теперь она сидит тут, укутанная в меха, пахнущая дорогим парфюмом, и спокойно вещает мне про балы и фазанов.

— Угу, — мрачно буркнул я.

Я не собирался играть с ней в эти лицемерные светские беседы. Моя закрытая поза выражала максимальную отстранённость и презрение. Хочешь говорить, говори сама с собой. Я простой повар. Моя главная задача состоит в том, чтобы кормить живых людей честной едой, стоять у раскалённой плиты и жёстко контролировать отдачу блюд в зал. Слушать бредни про архитектуру и зажравшееся высшее общество я не нанимался. Тем более от женщины, чьё лицо я с трудом вспоминал по старым фотографиям.

Она легко вздохнула, поправила пушистый воротник шубы и продолжила свой бессмысленный экскурсионный щебет, полностью игнорируя мою откровенную враждебность.

— А вот мы проезжаем Банковский мост. Обрати внимание на великолепных грифонов. Тончайшая работа старых мастеров. Сейчас так уже не льют, секрет правильного сплава безвозвратно утерян вместе с гильдией кузнецов.

И тут произошло весьма нечто странное. Она увлечённо рассказывала про этих нелепых крылатых львов и как бы совершенно невзначай уронила небольшую кожаную сумочку себе на колени. Тихо, едва слышно щёлкнула золотая застёжка. Мать опустила глаза и полезла внутрь, делая вид, что ищет носовой платок или поправляет сбившиеся перчатки. А затем, почти змеиным движением она протянула мне крошечную записку.

Я не дрогнул. Моё лицо осталось каменным маской, ни один мускул не выдал удивления. Мои руки давно привыкли шинковать скользкий лук вслепую на бешеных скоростях, когда один неверный миллиметр стоит тебе куска фаланги. Поэтому пальцы сработали на чистом автомате. Я забрал бумажку, сделав вид, что просто одёргиваю манжет.

Женщина снова подняла голову и ровным тоном заговорила про вычурную лепнину на фасадах и историческую ценность очередного соседнего