Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

Перейдя мостовую, он приблизился к туче и разобрал в ней здоровенную фигуру в синем мундире и высоком шлеме с кокардой.

Констебль курил папиретку, настолько зловонную, что в горле тут же запершило, подступила тошнота, и молодой человек почувствовал, что вот-вот рухнет в обморок.

– Добрый вечер, сэр, – с трудом воздержавшись от обморока, поприветствовал он констебля. – Вы мне не поможете? Я ищу аптеку «Горькая Пилюля Лемони».

Констебль не ответил, и молодой человек решил, что его не услышали:

– Сэр, не подскажете, где здесь…

Из тучи резко высунулась голова. Широкое багровое лицо с мясистым носом, глубоко посаженными глазами и потрескавшимися поджатыми губами добродушием не отличалось. Даже бакенбарды топорщились гневно, если не сказать угрожающе.

– Я и с первого раза услышал, – раздраженно произнес констебль, не выпуская из зубов папиретки. – Терренс Тромпер глухотой не страдает.

– Прошу прощения, сэр, я не хотел вас оскорбить. Я просто ищу аптеку…

– Это какая-то шутка?! – рявкнул констебль Тромпер. – Не смешно!

– Нет, сэр, что вы! Я и не думал шутить. Я только прибыл в Габен и ничего здесь не знаю.

Констебль скривился с таким видом, словно к нему под одежду вдруг забралась гадкая склизкая жаба. Он оглядел молодого человека с ног до головы – отметил торчащий из кармана его пальто железнодорожный билет, висящую на ручке чемодана багажную бирку и помятое, невыспавшееся лицо, на котором будто стояла парочка штампов: «Тряска длиною в вечность» и «Беспокойный сон в шатком вагоне».

– Только приезжих нам тут не хватало, – проворчал он. – Терпеть не могу приезжих. Знаю я ваш народец: заявляетесь со своими чемоданами, местных газет не читаете, шляпы в общественных местах не носите, нарушаете порядок и подаете дурной пример. Отвечай: задумал разводить смуту на моей улице?

– Нет, сэр, что вы! Я просто… Просто искал аптеку.

– Что бы ты ни задумал, я слежу за тобой. Пристально. Да будет тебе известно: я самый глазастый констебль на этой улице.

– Здесь есть и другие констебли?

– Мой братец, Тедди Тромпер. Но я глазастее. Понял, песик?

Молодой человек возмутился:

– Никакой я не песик!

– Конечно песик! – Констебль ощерил кривые желтые зубы. – Ты только погляди на себя! Эти уши вислые, котелком придавленные, глаза мокрые, пальто будто пошито из собачьей шкуры. Да и несет от тебя собачатиной.

Молодой человек втянул носом воздух и смутился.

– Просто у дамы, с которой я ехал в одном купе, была собака, вот я и…

– Ну да, ну да. Знаем мы таких: сперва брызгаются средством от блох, а потом все сваливают на почтенных дам.

Грубость констебля молодого человека покоробила. И пусть в его внешности действительно присутствовали некоторые собачьи черты, за что над ним порой потешались, все же он не был намерен все это терпеть:

– Я не заслуживаю подобного обхождения, сэр!

Констебль Тромпер задвигал массивной челюстью, и папиретка в его зубах заходила вверх-вниз.

– Ша! Я не знаю, из какой дыры ты сюда приехал, но тут полиция решает, кто и какого обхождения заслуживает. И полиция в моем лице решила, что ты – песик.

Молодой человек понял, что спорить дальше рискованно, ведь «песик» в любой момент может превратиться в «грязного пса» или в еще что похуже. К тому же кто знает, что придет этому злобному констеблю в голову: вдруг он считает, что псов следует лупить дубинкой?

– Хорошего вечера, сэр, – шмыгнув носом, сказал молодой человек и уже повернулся было, чтобы уйти, но тут констебль Тромпер фыркнул:

– Очки.

– Простите?

– Очки, бинокль, подзорная труба или на худой конец перископ. Что-то из перечисленного тебе точно нужно, раз уж не видишь того, что находится прямо перед твоим носом, песик.

Молодой человек недоуменно поглядел на констебля, и тот, подняв руку в белой перчатке, ткнул ею в сторону станции. Над ней нависал хмурый трехэтажный дом из темно-зеленого кирпича. Вывеска над дверью и затянутыми туманом окнами-витринами гласила: «Горькая Пилюля Лемони».

«И как это я не увидел аптеку, хотя и стоял от нее всего в паре шагов?!» – подумал молодой человек и сказал:

– Благодарю, сэр.

– Благодарность не шуршит, – усмехнулся констебль. – Полиция ожидает чаевые за оказанную помощь.

– Что? Чаевые?

– Двух фунтов хватит.

С тяжким вздохом молодой человек достал из кармана скомканную бумажку в два фунта и протянул ее констеблю.

Тот схватил денежку и выдохнул облако синего дыма, после чего отвернулся и тут же, будто бы забыв о существовании «песика», яростно стукнул ногой по газетной тумбе. Та отозвалась мучительным звоном.

Молодой человек поспешил оставить этого неприветливого служителя закона, пока его не обвинили в том, что газета застряла, или в том, что он якобы привез с собой в город дурное настроение, или еще в чем-то подобном, и направился к входу в аптеку.

Вслед ему неслось:

– Думаешь, можешь просто так сожрать мою газету, проклятая консервная банка?! Ты еще не знаешь, с кем связалась!..

…Колокольчик над дверью зазвенел.

Зайдя в аптеку, молодой человек втянул носом ядовито-горький запах лекарств и в нерешительности замер у входа, разглядывая место, в которое попал.

В полутьме виднелись очертания громоздких шкафов с мутными стеклянными дверцами и ящичками с тронутыми ржавчиной фигурными ручками. Между ними висели лампы под круглыми плафонами, по которым ползали какие-то крошечные зеленые насекомые.

В дальнем конце аптеки располагалась дубовая стойка. За ней, у древнего кассового аппарата, который выглядел ровесником самого здания, стоял мужчина средних лет в фартуке, и ему самому явно не помешало бы что-нибудь принять, учитывая легкую болезненную зеленоватость лица и глубокие чернильные синяки под глазами.

В руке аптекарь держал стакан, а его тонкие невыразительные губы искривились, словно он только что разжевал очень горькую пилюлю.

Собравшись с духом, молодой человек направился прямиком к нему.

– Добрый вечер, сэр, – сказал он, подойдя к стойке.

– Интересно, он настоящий? – задумчиво пробормотал аптекарь.

– Простите, что вы имеете в виду? – удивился молодой человек.

Аптекарь тряхнул головой, словно сбрасывая оцепенение.

– Ничего. Мысли вслух…

Обернувшись и задрав голову, он глянул на висевшие под потолком часы с тремя стрелками. Одна из них, непонятного назначения, была черной и указывала на отметку XII, хотя время едва перевалило за шесть, что подтверждали две другие стрелки.

Аптекарь добавил:

– Боюсь, мы уже закрыты. Приходите завтра. – Он окинул посетителя придирчивым взглядом и отдельное внимание уделил его ушам. – К тому же у нас закончились пилюли от вислоухости.

Молодой человек смущенно поправил котелок.

– Мне не нужны пилюли, – сказал он. – И с ушами моими