Лемони, или Тайны старой аптеки - Владимир Торин

Тем не менее он не собирался так просто сдаваться. Джеймс решил предпринять еще одну попытку уговорить кузена и на этот раз нацепил на себя настолько жалобный вид, на какой только был способен. Благо его внешность к этому располагала.

– Я понимаю, что многого прошу, – начал он, – но я никого не знаю в Габене, и у меня совсем нет денег: осталось лишь на обратный билет. Мне не нужно много места. Мне было бы достаточно и какого-то чулана. Я мог бы жить на чердаке. Я не буду доставлять хлопот, Лемюэль, и сделаю все, что вы скажете, – только не прогоняйте. Прошу вас. Ради дядюшки Людвига и его «Полезных Ядов»! Я бы не приехал, если бы у меня был другой выход.

Лемюэль молчал. На его лице отчетливо проступила внутренняя борьба. И эта внутренняя борьба походила на шахматную партию: сочувствующий Лемюэль приводит аргумент, после чего другой Лемюэль – безжалостный – делает свой ход…

Наконец он покачнулся и, выбравшись из-за стойки, направился к одному из шкафов с лекарствами. Джеймс, ничего не понимая, последовал за ним.

Подойдя к шкафу, Джеймс замер и округлил глаза. На третьей сверху полке, среди баночек с пилюлями, стоял человеческий череп в странном желтом парике. Череп был очень старым – кость потемнела от времени, – а еще он будто бы улыбался…

Аптекарь не мигая смотрел на него.

– Что бы сделал прадедушка? – негромко произнес он. – Прадедушка не хотел бы, чтобы… Но она… Она здесь и…

– Лемюэль?

Аптекарь словно не слышал. Погрузившись в раздумья, он продолжал бубнить:

– Но если соблюдать правила, то ничего страшного не произойдет… А что, если она?..

– Лемюэль?

Аптекарь повернулся к кузену.

– Аптека Лемони – это не просто лавка по продаже пилюль, – сказал он. – Это история нашей семьи, как… как большой альбом с фотокарточками. Аптека хранит память о тех, кто стоял за стойкой до нас, хранит память об их страхах и чаяниях, в ее стены впитались мысли и воспоминания наших предков. Это вовсе не наследство, а наследие! Это жизни и традиции! Лемони никогда не умирают по-настоящему. И дядюшка Людвиг все еще живет в «Полезных Ядах» – в аптечной стойке, в кассовом аппарате, в весах, в склянках с лекарствами. Нет ничего хуже, чем отдать аптеку чужакам, ведь вместе с аптекой они заполучат нашу историю… нашу память. Будь прадедушка сейчас здесь, он не раздумывал бы ни мгновения. Он точно знал бы, как поступить. И я тоже знаю. Мы не позволим Карпиллу…

– И сыновьям.

– …и его сыновьям заполучить одну из аптек Лемони!

Боясь поверить, Джеймс глядел на кузена выжидающе.

– Это значит?..

– Да. Я помогу вам освоить азы аптекарского дела, Джеймс, – решительно сказал Лемюэль. – Наша семейная аптека в Раббероте не может пропасть. Вы станете хорошим аптекарем, даю вам слово! Прадедушка бы этого хотел. И хоть сейчас… гм… не лучшее время и кое-кто будет против того, чтобы вы здесь жили и учились… Что ж, дорогой кузен, я принял решение. Добро пожаловать в «Горькую Пилюлю»!..

…Деревянная лестница была такой узкой, что приходилось идти, придерживая чемодан перед собой, и Джеймс впервые обрадовался тому, что он не какой-нибудь обжора-толстяк, который позволяет себе такую невероятную роскошь, как обед.

Ступени чуть пружинили под ногами и поскрипывали. Лемюэль поднимался первым, показывая дорогу, и все бубнил о порядках в этом доме, но то и дело отвлекался на ворчанье о своей «любимой теще». Насколько Джеймс понял, мадам Клопп была особой, мягко говоря, эксцентричной и вызвать ее неудовольствие труда не составляло.

– Мадам Клопп будет злиться из-за того, что я позволил вам остаться, – сказал Лемюэль. – И скорее всего, попытается меня живьем съесть, но я знаю, чем ее задобрить: держу на особый случай пилюли доктора Герроди для хорошего настроения.

Джеймс удивленно спросил:

– А почему она будет злиться?

Лемюэль остановился и обернулся. Наделив кузена долгим, тягучим взглядом, он сказал:

– Вообще, мадам Клопп не нужен повод, чтобы на меня злиться, но она не то чтобы будет рада гостю. Особенно сейчас.

– Сейчас?

Какое-то время аптекарь молчал, словно раздумывая, сообщать ли кузену то, что его тревожило, но в итоге, видимо, решил, что родственник должен об этом знать.

– Моя супруга Хелен, – сказал Лемюэль. – Она болеет. У нее очень редкая болезнь, и проявления этой болезни крайне неприятные. Приступы случаются раз в две недели и длятся почти двое суток. Во время них она не покидает свою комнату и… – Его губы задрожали. – Ей очень больно. Мучения Хелен терзают мое сердце, но я никак не изобрету лекарство. Много лет я подбираю ингредиенты, вот только ничто не срабатывает. Хелен навещает доктор, но даже он в силах лишь ненадолго унять ее боль. Очередной приступ начался прошлой ночью.

– Вы поэтому говорили, что сейчас не лучшее время для того, чтобы я остановился в аптеке?

Лемюэль кивнул.

– Ни я, ни ее мать не заходим к ней во время приступов. К Хелен допускается лишь доктор – только у него есть инструменты, способные… – Аптекарь внезапно оборвал себя, и Джеймсу показалось, что он просто не может подобрать нужное слово. – Пока вы здесь, вам следует соблюдать правила, кузен. Ни в коем случае не поднимайтесь на третий этаж, где находится комната миссис Лемони. Это очень важно. Вы услышите странные звуки, которые будут оттуда доноситься, возможно крики, но еще раз повторяю: ни в коем случае не поднимайтесь туда. От этой болезни нет лекарства, и я не могу допустить, чтобы она распространилась: во время приступов Хелен становится чрезвычайно заразной. Мадам Клопп скажет, что я напрасно позволил вам остановиться здесь, – я не хочу, чтобы она оказалась права.

– Разумеется, Лемюэль. Теперь, когда вы мне рассказали о несчастье вашей супруги, я понимаю, почему вы сомневались. Нет слов, чтобы в достаточной мере выразить мою благодарность: вы согласились мне помочь, несмотря ни на что.

– Лемони должны помогать друг другу. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие.

– Я буду стараться изо всех сил.

Развернувшись, Лемюэль продолжил путь наверх. Обдумывая услышанное, Джеймс пошагал за ним.

– Также, – сказал аптекарь, – вам будет нужно следовать распорядку, пока вы проходите обучение в аптеке. Я бы советовал вам не покидать вашу комнату по ночам и не бродить по дому. Лучше, если вы будете поменьше попадаться мадам Клопп на глаза. Вы понимаете меня, Джеймс?

– Да, Лемюэль.

Они поднялись на второй этаж. Лемюэль снял с гвоздика керосиновую лампу, быстро зажег ее и двинулся по темному коридору.

Шаги аптекаря и его кузена приглушала