Ночь с кровавой луной - Диана Зотова

Конченный человек и волк… Как же он меня раздражает!

— Добро пожаловать, Альфы, — кивает Маран. — Потомки, — кивает он нам.

Мы киваем главному старейшине и занимаем свои места. Я смотрю на отца, и он, поправив край пиджака, начинает рассказывать о причине, по которой потребовал встречи. Все слушают моего отца затаив дыхание. Селим хмурит брови — видно, что он не в курсе происходящего, а значит, это не рук тёмных дело. В открытом рту Юрия читается шок.

Отец заканчивает рассказ, кивает, и старейшины, нахмурив брови, мысленно начинают обсуждать полученную информацию. Спустя несколько минут Маран произносит:

— Явных доказательств нет, поэтому мы возьмём ситуацию под свой контроль. Но повода для беспокойства нет, и говорить об угрозе слишком рано, Лиам.

— Луна обнаружила и убила это чудовище, — произносит отец, и все взгляды устремляются на меня.

— Луна, — усмехается Маран, — и почему же я не удивлён? М-м-м? — хмыкает старейшина.

— Единственная волчица в своём роду, которая совсем не дорожит его продолжением, — хмыкает Хайра - старейшина. — Крушишь и сметаешь, верно? — усмехается пожилая женщина.

— Она до сих пор не дала согласие на брак? — спрашивает Девид, сидевший по правую руку от главного старейшины.

— Нет, — качает головой Хайра. — Этот брак уже ждут как манну небесную, а она за чудовищами носится вместо того, чтобы род свой продолжать, — вздыхает Хайра.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Их слова о продолжении рода уже не первый раз задевают меня, но сейчас, после всего, что произошло, это звучит особенно оскорбительно, тем более когда выродки напротив оскаливаются, явно насмехаясь.

— Ладно тебе, — хмыкает Маран, глядя на Хайру. — Подойди и покажи мне, Луна, — протягивает он ладонь.

Подхожу к Марану и сажусь у его ног, прикладывая щёку к его ладони. У старейшины такие же жёлтые глаза, как у меня. Он всматривается в мои, начиная применять свою силу.

Все старейшины обладают способностью, но у Марана она самая сильная. Он погружается в мои воспоминания, чувства, видит моими глазами всё, что происходило со мной, транслируя это всем старейшинам, связанным с ним.

Спустя какое— то время все старейшины смотрят на меня со страхом и непониманием в глазах. Маран нежно проводит ладонью по моей щеке и кивает, давая знак вернуться на своё место.

В зале повисает тяжёлое молчание. Даже обычно насмешливые и язвительные старейшины теперь выглядят потрясёнными. Они видели то, что видела я. Они почувствовали тот ужас, который охватил меня в лесу.

Теперь уже никто не говорит о продолжении рода и браках. Теперь все понимают, что угроза реальна, и она намного серьёзнее, чем казалось вначале.

— Динара уже не раз продемонстрировала свою верность, поэтому мы не останемся в стороне и отблагодарим волчицу, как подобает, — говорит мне вслед Девид.

— Сто двенадцать человек за двое суток, и очевидно, что оно не одно, — вздыхает Хайра.

— Нет запаха, и учуять нам их невозможно, что значит — они нашли способ скрываться и к чему— то явно готовятся, — добавляет Сидней.

— Даже если их всего десяток, это всё равно угроза для нас. По воспоминаниям Луны, одно такое существо обладает немыслимой силой, — шепчет Девид. — Сломать рёбра оборотню без особых усилий и поднять его над головой — в это невозможно поверить.

— Очевидно, Лиам прав. Мы стоим на пороге войны, и в нашем мире появилась третья стая, о которой мы не знаем ничего, кроме воспоминаний Луны. Готовьтесь, господа, и объединяйте усилия… — замолкает, не договорив, Маран.

Все старейшины поворачивают головы к Хайре. Старейшина, которая отвечает за родословную, вдруг нежно улыбается и пристально смотрит на меня.

— Чтобы объединить усилия и прекратить вражду ваших стай… Лиам должен выдать дочь за сына Селима, — добавляет спустя несколько секунд Маран.

— За Данара, — бросает Хайра.

— Нет! — вскрикиваем мы с отцом одновременно.

— Смеете спорить с конклавом? — усмехается Маран, его глаза сверкают угрозой.

— Я ведь помолвлена, старейшины… — пытаюсь возразить я.

— Ты до сих пор не дала ответ, Луна, — хмыкает Хайра. — Твоему роду необходимо продолжение, а мы стоим на пороге войны, где в случае твоей смерти существование рода прекратится.

— Мой ответ — да! Я выйду за Марса! Но только не за тёмного и тем более не за Данара! — рычу я.

— Данар — сильный оборотень, и не раз уже нам это доказал. Отдав его тебе, мы как минимум сможем не переживать о вашем роде, — рычит Девид. — Нужно было раньше думать, Луна.

— Но ведь это невозможно! Две разные стаи, которые тысячелетиями враждуют! — рычу я на старейшин.

— На пороге у нас неизвестное! Мы не знаем, что нам грозит! Потому, разодрав одной пастью сразу двух зайцев, ты, Луна Эльтуро, выйдешь за Данара Хайсберга! Слово старейшин — закон и непреложная истина! Когда придёт твоё время занять место в составе старейшин, тогда твоё недовольство будет учитываться, а сейчас ты обязана беспрекословно подчиниться! — резко поднявшись, кричит Маран.

Его слова звучат как приговор, от которого нет спасения. В зале повисает тяжёлая, давящая тишина. Я чувствую, как внутри всё закипает от ярости и бессилия.

Данар по—прежнему молчит, лишь приподняв одну бровь, смотрит на меня своим пронзительным ониксовым взглядом. В его глазах читается что— то, чего я не могу понять — то ли удовлетворение, то ли нечто другое, более тёмное.

Я морщусь от этого взгляда, чувствуя, как волк внутри меня рвётся наружу, готовый защищать свою судьбу, и шиплю ему:

— Ты что молчишь?!

Бегаю глазами между ним и его отцом, пока они переглядываются, очевидно обсуждая мысленно все происходящее. И вдруг Данар поднимается с кресла и громко заявляет:

— Согласен.

В зале повисает тяжёлая тишина. Все взгляды устремлены на него. Мой отец сжимает кулаки, а я чувствую, как кровь отливает от лица. Это не просто решение — это приговор, от которого мы не сможем отказаться.

— Луна Эльтуро? — рычит Маран, сжимая яростно кулаки. В его голосе слышится угроза, требование немедленного ответа.

Я чувствую, как холодный пот выступает на лбу. Всё тело дрожит от ярости и бессилия. Мой взгляд мечется между Мараном, Данаром и отцом, который сидит неподвижно, словно окаменев.

— Нет, прошу вас… —