Наблюдатели - Ада Ленц

же это любимая тема. Сразу скажу: нет. Неинтересно вами управлять. Вот представь: есть парк развлечений, интересный, необычный. Так зачем его разрушать? Менять? Управлять им, если уже есть нормальный управленец? Так что расслабься. Ещё вопросы?

Расслабиться получалось с трудом.

— Эта ваша маскировка... — с трудом выдавил я из себя. — Колдовство?

— Наука. Я бы тебе объяснил принцип да сам до конца не понимаю. Я, как это у вас говорят? Гуманитарий я. Да и ты бы не понял всё равно. Мы так и корабли маскируем и прочие вещи. Для вас конечно же колдовство это всё. Если бы ты в вашем Средневековье изобрёл электрическую лампочку, то тебя сразу на костёр потащили бы как колдуна.

Олег замолчал. Кошка на его коленях вытянулась во весь рост, задремала.

— Любят они нас почему-то. Понять не могу, почему. Удивительные создания. И вы, люди, тоже удивительные. Который год изучаю, а понять не могу. То воюете постоянно, ненавидите друг друга, а то такие финты выкидываете, что диву даёшься. Вера твоя зачем со всеми едой делилась? Это же нерационально. Наши бы так никогда не поступили. Сначала полностью покрываешь свои потребности, а потом уже можно и с другими делиться да и то не со всеми.

— Поэтому вы нас и выбрали? — поинтересовался я. — Из-за необычности?

— Да нет, просто вы ближе всех находитесь. Есть ещё планетка. На ней паукообразные обитают. Но они скучные. Строят пирамиды из камней. Кто выше, тот и круче. Всё молча. Подозревают, что у них телепатия развита. У вас интересней. К вам прилететь всё равно что на лифте на пару этажей спуститься, а к остальным как от Москвы до Владивостока на лошади, больной, худой, паршивой лошади, которая так и норовит сдохнуть на полпути.

Олег вздохнул, взглянул на кошку:

— С этой-то что теперь делать? С собой что ли взять?

Взял животное на руки, поднялся и пошёл прочь. На полпути обернулся, спросил:

— Может, хочешь расскажу историю?

— Не надо, — отрезал я.

— Не надо, так не надо.

Больше я не искал заброшенных мест. Только вглядывался первое время в лица прохожих, пытаясь отыскать среди них пришельцев. И не находил. Можно было просто спросить напрямую, ведь они никогда не врут, но я так ни разу никого не спросил. После прошло.

Адам Петрович бесследно исчез. Даже с мамой не попрощался.

— Помер сердешный, — решила она и переубедить её в обратном было невозможно.

Михеев увлёкся унылыми городскими пейзажами. Фотографировал заброшки и серые ещё советской постройки дома, ободранные стены подъездов. «Серая сторона жизни», говорил он. Однажды он рассказал мне про барак на берегу реки, который никак не получался на фотографии: размытое чёрное пятно, вот и всё. И ближе не подойдёшь, будто что-то не пускает.

— Мистика какая-то! — утверждал Михеев, но я точно знал, что ничего мистического в том месте нет. Чистая наука.